— Я слышала, племянник его камень в Тиарпор возил, чтобы псам до нас легко ходилось!
Крестьяне кричали все громче и уже начали толкаться, — до драки оставалась самая малость. Кольцо Ганнона пульсировало, спазмы расходились по всему телу. Затягивать было нельзя, но идти напрямик было опасно. Вспомнив пляж, юноша выбрал из двух зол меньшее – пойти в обход. Это спасло ему жизнь.
Повернувшись, он едва успел заметить блик на серебристом лезвии кинжала и отшатнулся. Рука убийцы, метившего в шею, пролетела вниз и порезала ногу. Ганнон вскрикнул и, что было сил ударив нападавшего, рванул в сторону толпы, надеясь скрыться из виду в толкучке. Он пытался нащупать кинжал, но жгучая боль в ноге и тупая – в руке не давали сосредоточиться, перед глазами все плыло. Он не добежал совсем чуть-чуть. Контроль над мыслями ослаб, и Ганнон почувствовал, как что-то ушло, ему стало немного легче.
Мир перед глазами прояснился только для того, чтобы юноша смог отчетливо увидеть свою смерть: убийца стоял в трех шагах и смотрел прямо на него. Одетый в черное, худой, среднего роста, он озадаченно озирался. Ганнон, не веря своему счастью, решил, что разумнее попытаться скрыться: стиснув зубы, он сделал один шаг, затем другой, но боль взяла верх – раненая нога подогнулась, и юноша выдал себя.
Взгляд врага быстро метнулся на ногу Ганнона, кровь, на лицо, снова на ногу. С профессиональной быстротой головорез подавил удивление, оглядел толпу и пошел на жертву — ножа в его руках уже не было. Тем временем между несколькими людьми уже шла потасовка, кто-то, обессилев, валялся на земле, остальные наблюдали. «Никто не заметит одного пришибленного в драке, а зарезанный – другое дело», — похвалил сообразительность убийцы Ганнон и тут же поразился нелепости своих мыслей.
Кольцо не то что не помогало, а, напротив, не давало полностью использовать руку — до толпы не успеть, хоть и оставалось шагов тридцать. Звать на помощь нет смысла: никому нет дела до еще одной пары дерущихся, хотя нет, до пары чужаков. Озарение настигло юношу в тот момент, когда руки противника уже смыкались на его горле. Вцепившись в них что было силы, чтобы дать себе еще глоток воздуха, Ганнон что есть мочи прокричал:
— Я пру, как Мирток под Перемычку?! Ах ты собака!
Лицо убийцы оставалось бесстрастным, но по наступившей тишине вокруг Ганнон понял, что его отчаянная задумка сработала. Хватка врага ослабла — к ним приближались еще стоявшие на ногах бойцы с обеих сторон конфликта: впереди шли провинившиеся, полные решимости искупить грехи. А подвыпившие зеваки, которым не хватило смелости на честную драку, почуяли легкую добычу. Головорез переводил взгляд с одного угрюмого лица на другое, но не мог выдавить ни слова. «А вот этому тебя не учили!» — позлорадствовал про себя Ганнон, пока пятился. Темнота скрывала лицо, а говор Арватоса он изображал мастерски.
Наемник глубоко вдохнул и ринулся бежать, вслед ему полетели палки и деревянные кружки, одна достигла цели, и он упал лицом в грязь. Убийца попытался подняться, но на него уже со всех сторон сыпались удары: в ход пошли палки, кулаки и ноги, раскрасневшаяся дородная крестьянка мастерски орудовала колотушкой для мяса, какой-то ушлый парень уже успел сорвать с жертвы сапоги. Ганнон, убедившись, что никто не смотрит, быстро оторвал часть плаща и перевязал рану — слава богам, ничего серьезного. Затем он приблизился, желая получше рассмотреть неудачливого убийцу, чтобы узнать хоть что-то.
— Ба, да тут и нож имеется, да на столбовом дворе... — протянул высокий вожак обвинителей, рассматривая переданный ему кем-то обоюдоострый кинжал. — Так может ты, господин, из Слышавших? Да что-то герба не вижу…
— Да что уж там, из Видевших! — раздался ехидный женский голос, на что толпа отреагировала дружным раскатом смеха.
— Я… — убийца поднял голову и, задыхаясь, начал говорить. Покрытое кровоподтеками лицо было не рассмотреть. — Я требую отвести меня на суд владельца земель. — Он потерял несколько зубов и прокусил язык — даже говор не опознать!
— Это к Клике что ль? — вступил в разговор предводитель провинившихся, до этого оплевавший столб. — Наши предки, — он указал на своего недавнего противника, — тут землю пахали, когда и Успевших-то не было. Чай и сами справимся, — мрачно закончил мужчина. В его карих, казавшихся черными в темноте, глазах зловеще блеснули золотые искорки.
Горячка опасности спала, и Ганнон снова ощутил спазм в руке, не такой сильный, как до этого, но время было лучше не терять. Да и крестьянам сейчас правильнее на глаза не попадаться: за Слышавшего он уже не сойдет, а его право, как королевского слуги, носить оружие тут вряд ли оценили бы. К тому же монета осталась в комнате. Проходя мимо бочки с водой под факелом, юноша проверил свою догадку – прежняя внешность действительно вернулась, но память и личность Родкара все еще были при нем. Поразительно.
