Иннар – явно довольный своими рассуждениями – допивал вино. Тем временем Ганнон изо всех сил сдерживался, чтобы не выбросить поганца в море. Перед глазами стояли тюки книг, которые он принес Ганнону в тот злополучный день.
— Ну что ж, раз уж помянули каргу, мне пора. Подъем ранний. — Закончив с напитком, Иннар с тоской посмотрел на восток.
— Ночью надо спать, друг, вот это – основы мира! — одобрил Виннар.
— Ты, как всегда, мудр, — ответил Иннар. Закусив напоследок, он отправился в сторону замка, слегка пошатываясь.
— Да только слушать меня не хочешь, — бросил Виннар ему вслед. Ключник только отмахнулся, не оборачиваясь. — Скоро придется отправляться в Колонии? — спросил капитан Ганнона, когда их друг скрылся из виду.
— Откуда ты знаешь? — асессор наклонил голову.
— Коул велел собрать информацию после твоего возвращения. Хестол имеет интересы и на Аторе, и на остальных трех островах. Пещерники, про которых ты спрашивал, в основном работают на Гирсосе, так что про житницу мы знаем больше. Там все тихо.
— Пещерники работают на нас?
— Да, и некоторые из них – из Дубильни. Самые буйные уходят туда, с добровольцами из Земного у них не очень.
— Веди себя как положено, не то увезут в Отлив… — пробормотал Ганнон старую угрозу братьев-инструкторов и поднял взгляд на Виннара, тот мягко кивал.
— Я был к этому близок в свое время, — усмехнулся он.
— И ты на связи с ними?
— Да.
— Все время?
— Конечно. Ганнон! Право слово, ты иногда ведешь себя так, как будто ты один работаешь! — Виннар беззлобно рассмеялся, сверкнув белоснежной улыбкой к вящей зависти асессора. — Впрочем, похоже, не ты один так думаешь. Старик хочет поднять одного со второй ступени, как ты помнишь. И первым он предложит тебе. Думаю, он сказал мне об этом, чтобы я прощупал почву.
— Я… не приму эту честь, ты же знаешь. — Ганнон замотал головой, представив себе, как рушится тот мир, что он выстраивал для себя долгие годы.
— Твой страх… — начал было Виннар. Он точно захмелел: дела Братства не стоило обсуждать в городе. К тому же они не единожды спорили об этом раньше, всякий раз оставаясь каждый при своем мнении.
— Вполне обоснован, — отрезал Ганнон. — Мы оба видели…
— Знаешь, некоторые говорят, что это лишь спектакль. Неудачников отправляют в Колонии с разумом деревенского дурачка.
— Некоторые? Из толпы? — усмехнулся Ганнон: посвященных было раз два и обчелся.
— Стражи покоев старика, — с улыбкой пояснил капитан, а в ответ на изумленный взгляд друга добавил: — Я тоже был в шоке. Но, да, они иногда говорят.
— Да, со мной тоже недавно говорили, жуть. Но все равно – чушь… — Ганнон помотал головой, сбрасывая морок. — Сказки, чтобы отогнать страх.
— Думаю, ты прав. Не все подводят хозяина при попытке возвыситься. Кто-то встречает более… типичную участь. — Погрустневший капитан поболтал вино на дне кубка и разом допил. — Просто так старик ничего не дарит…
Ганнон уже не слышал последних слов: его мысли занимала судьба тех, кто все же смог освоить искусство Братства. Лишь немногие доходят до второй ступени, но почти никто – до третьей. Он сжал пальцы левой руки, вспомнив о кольце, что лежало в сундуке под вторым дном. Его жест не ускользнул от внимания Виннара — тот положил правую руку на плечо друга и сказал:
— Ганнон, ты же знаешь: чего я не могу выносить, так это видеть, как просирают талант. Тебя выбрали, но это повод для радости, а не страха. И не думай, что я откажусь быть следующим, если ты сдрейфишь. Меня не остановит гордость. А еще один шанс тебе может и не выпасть.
— Пусть так и будет. — Ганнон мягко снял руку друга со своего плеча. — Для меня будет честью служить под твоим началом.
«Если ты пройдешь возвышение, — мрачно подумал юноша, глядя на сиреневую кайму над горизонтом. — Но отговаривать Виннара – занятие еще более безнадежное, чем плыть в Шторм».
Верх пера в руках Ганнона казался неподвижным, но острый кончик так и мелькал, с невероятной скоростью выводя аккуратные символы на небольшом пергаменте. Рядом лежал футляр, в котором предстояло отнести доклад Коулу: юноша сомневался, нужно ли это после разговора, но решил не рисковать. Разум без усилий переводил слова в знаки шифра — годы практики давали свое. А вот выводы давались с трудом: хотелось написать больше, показать, что он годится на что-то и без кольца. Возвышение всегда было добровольным, без желания его просто невозможно было провести. Но Ганнон слишком хорошо знал, как человеком можно манипулировать: через посулы, угрозы, стыд или чувство верности. Наверняка ключик есть и к нему.
