У меня не было желания возвращаться, и я приказал паромщику тянуть дальше. Он подчинился, но довольно неохотно. Однако тут прогремели два выстрела, и пули пролетели у нас над головами. Паромщик сразу же остановился, а затем начал тянуть паром в обратном направлении.
Когда до берега оставалось метров двадцать пять, нам приказали поднять руки вверх.
Как только паром пристал к берегу, нас окружили. Теперь я мог лучше разглядеть людей. Здесь были два совсем молоденьких советских солдата и несколько гражданских. Руководил гражданскими мужчина лет сорока.
Мы утешали себя тем, что здесь присутствуют два советских солдата, и полагали, что нас ведут к какому-нибудь советскому командиру, которому мы сразу же: все объясним. Однако сначала нас завели в здание, управы и посадили в пустой комнате, приставив двух часовых.
Оставшись вдвоем, мы с Рекаи разговорились о том, что наши сейчас, наверное, уже обедают, так как время перевалило за полдень. Однако охранники-русины прикрикнули на нас, чтобы мы не разговаривали. Пришлось замолчать.
Спустя примерно час пришел русинский начальник и повел нас в какой-то дом, где оказалось полно вооруженных мужчин. Я обратил внимание на советского сержанта, который только что закончил бриться. На нас с и бросил подозрительный взгляд: видимо, русинский начальник уже сказал ему о задержанных.
— Вот они, белые партизаны, которых мы схватили. Они целую неделю занимаются бандитизмом вокруг села, но уж сейчас-то им виселицы не избежать, — сказал русин сержанту. — Разрешите прикончить их?..
Тут меня охватил гнев и, схватив одной рукой русина за грудки, я закричал:
— Ты чего чушь несешь, негодяй?!
В грудь и в спину мне уткнулись пять винтовок и два штыка. Сержант удивленно посмотрел на меня.
Я заговорил с сержантом по-русски и потребовал, чтобы он выпроводил русинов из комнаты, так как то, о чем я ему собираюсь рассказать, является военной тайной.
Сержант явно колебался, а русин смотрел на меня с откровенной ненавистью.
— Мы партизаны-десантники, — начал я объяснять сержанту, — и действуем по приказу Штаба партизанского движения Украины. Сейчас же мы направляемся в Марамарошсигет, в штаб 4-го Украинского фронта, где должны явиться к полковнику Погребенко. Наши товарищи находятся в Саплонце, мы же хотели разыскать здесь врача. — Я показал свою подмышку.
Сержант молчал, не зная, кому верить. Тогда я потребовал, чтобы он отправил меня к кому-нибудь из офицеров.
Примерно через час сержант пришел в сопровождении советского политработника, правда без знаков различия.
Я все рассказал политработнику о себе и своих товарищах, и он тотчас же ушел куда-то. А часа через полтора под конвоем привели к нам и остальных наших товарищей. Настроение у них было хуже некуда.
Выяснилось, что русины буквально атаковали дом судьи, а потом схватили их всех и привели сюда.
— И то хорошо, что хоть вместе будем, — попробовал я их утешить. — А нас русины чуть не повесили…
До утра мы проспали в комнате под охраной, а затем нас под конвоем проводили на станцию и посадили в поезд. Сержант и политработник ехали вместе с нами. Привезли нас в большое село, а затем отвели в дом, где, по-видимому, располагался советский штаб.
— Пусть войдет командир! — по-русски крикнул кто-то из соседней комнаты, дверь в которую была настежь распахнута.
Русинский начальник вскочил и сунулся было в дверь, но его остановили словами:
— Да не вы! Пусть войдет командир партизан!
Русин покраснел и вернулся обратно.
Когда я вошел, из-за стола вышел молодой лейтенант в форме войск НКВД и предложил мне сесть. Я начал ему рассказывать о себе, но он перебил меня, сказав, что все уже знает. Видимо, сержант еще накануне доложил ему о нас, а лейтенант в свою очередь все проверил.
Потом лейтенант позвал к себе в комнату русинского начальника и судью и сказал им:
— Немедленно устройте на постой этих партизан и обеспечьте их всем необходимым. Расположите каждого в отдельном доме, организуйте им баню. Выполняйте!
Русин и судья выслушали лейтенанта, вытянувшись по стойке «смирно».
Улыбнувшись мне, лейтенант спросил:
— Когда вы намерены двинуться в Марамарошсигет?
— Завтра, — ответил я.
— Утром обеспечьте партизан транспортом! Выделите для них пять повозок, на которых они отправятся в Марамарошсигет, — отдал лейтенант распоряжение судье.
— Нам хватит и трех повозок, — заметил я.
— Пусть будет пять! Поезжайте с комфортом.
Русинский начальник и судья не знали, куда им бежать в первую очередь.
Через каких-нибудь полчаса всех нас расселили по лучшим домам, приготовили вкусный завтрак, а хозяйки спешно кипятили воду, чтобы мы могли помыться.
Как только нас разместили, я заговорил о враче. Мои хозяева ответили, что в селе есть только ветеринар.
«Для меня и ветеринар будет хорош», — решил я и вместе с Рекаи отправился его разыскивать.
Нашли мы его скоро. Ветеринар оказался венгром. Сначала он наотрез отказался помочь мне, потому что у него не было антибиотиков. Однако я настоял на своем. Смочив нарывы йодом, он мигом вскрыл их, после чего я сразу же почувствовал облегчение.
