Когда раны были перевязаны, я спросил ветеринара, сколько должен ему, а он с улыбкой ответил, что еще ни разу в жизни не получал гонорар непосредственно от своих пациентов.
Когда мы вернулись в дом, в котором нас разместили, сержант и политработник сказали мне, что сегодня в нашу честь будет дан пир, для которого только что закололи свинью. Не забыли они и о напитках. Мы с радостью приняли их предложение и действительно провели хороший вечер. Сержант где-то разыскал фотографа, и мы все вместе сфотографировались на память.
На следующее утро повозки ждали нас у ворот. Проводы были теплыми. Опечалило нас только то, что фотографии оказались слишком большими и нам негде было хранить их. Спустя час мы, отдохнувшие и веселые, ехали по дороге в Марамарошсигет…
Прибыв в Марамарошсигет, мы разыскали советскую военную комендатуру, где нам сказали, что штаб фронта за это время передислоцировался в Хуст и мы, если будем торопиться, возможно, догоним его. В комендатуре мы с радостью узнали, что три наших товарища Яни Полар, Дьёрдь Орос и раненый Яни Ач находились здесь, в Марамарошсигете. Ача лечили в советском госпитале. Они с нетерпением ждали нас, потому что совсем ничего не знали о том, как окончился тот бой.
Нам они рассказали, что тогда долго бродили по лесу, а потом решили идти в Марамарошсигет, где жил отец Ороса, у которого они и скрывались до прихода советских войск.
Как только Марамарошсигет освободили советские части, Полар и Орос сразу же отправились искать нас, но поиски не увенчались успехом…
После встречи с ребятами направились в Хуст, где от военного коменданта узнали, что штаб тем временем переместился в Мункач. Военный комендант порекомендовал нам подождать в городе до тех пор, пока он не получит точных сведений о нахождении штаба.
Хуст показался нам симпатичным небольшим городком, и мы остались в нем. Остановились в пустом доме, похожем на виллу, расположенном недалеко от комендатуры. Решили выйти на разведку местности. Сначала мы попали на рынок, где можно было купить все, что угодно. К сожалению, у нас были только доллары. После долгих уговоров местный аптекарь обменял нам пять долларов, и мы смогли купить всего, чего хотели.
Если мне не изменяет память, в этом городе мы провели пять мирных дней. Ребята наши здесь быстро освоились, а кое-кто даже успел завести знакомства с красивыми местными девушками.
На четвертый день меня вызвали в комендатуру и сказали, что из штаба получен приказ направить нас в Мункач.
Я не без труда собрал своих подчиненных, и мы явились в комендатуру, где нас ожидал майор в кожаной куртке, который должен был сопровождать нас. Майор ехал на мотоцикле первым, а следом за ним на военном грузовике ехали мы. Теперь мы были уверены, что все у нас пойдет как надо. Жаль было только, что нам так и не удалось увидеть судью из Саплонца, который тоже был бы рад повидаться со своими старыми друзьями-партизанами.
Наконец-то мы были близки к своей цели — к Шальготарьянскому угольному бассейну, куда так стремились.
Иногда, разговаривая между собой, мы сетовали на то, что все время куда-то идем или едем вместо того, чтобы сражаться против врагов, которые окружают нас. И так ли важно, где их бить: тут или там?
Однако Шандор Ногради твердо шел к цели. Он был убежден, что горняки обязательно помогут нам. Его нисколько не пугало, что в Венгрии свирепствует нилашистский террор.
Проведя предварительную разведку, Бела Пап и Мате Баршонь привели нас в Хойяпусту, где молодая симпатичная женщина впустила нас в дом. На столе уже стоял ужин.
Ребята не спускали глаз с красивой хозяйки. Ужин был в самом разгаре, когда появился хозяин, сбежавший ранее с фронта. Поняв, кто мы такие, он зарезал овечку, чтобы было чем накормить нас и завтра.
На этом хуторе мы сначала намеревались остаться на несколько дней, чтобы немного передохнуть, но на следующий день вечером наши дозорные доложили, что в сторону хутора направляются два грузовика с гитлеровцами.
Мы быстро ушли в лес и оттуда стали наблюдать за хутором. Гитлеровцы обыскали все дома и, никого не найдя, удалились.
Следующую передышку мы сделали в Багойпусте. Баршонь и Пап неплохо подготовились к нашему приходу. Барьяк, хозяин хутора, производил впечатление порядочного человека. Был у него сын, высокий и стройный парень. Отец говорил только по-словацки, сын немного и по-венгерски.
Хозяева пригласили нас в дом, хорошо накормили, а затем повели на место, где мы могли спокойно расположиться. Это были два хорошо замаскированных бункера, находившиеся метрах в ста пятидесяти от опушки леса. В этих бункерах семья Барьяка до нас скрывала нескольких советских летчиков, самолет которых гитлеровцы сбили. Здесь же хранились и запасы продовольствия.
