Вскоре мы уже были на советских позициях, но, к нашему огромному удивлению, не встретили там ни солдат, ни оружия. Пустыми стояли окопы. На траве блестела утренняя роса, не тронутая ногой человека. Куда же девались советские солдаты? Выходит, вся артиллерийская подготовка велась по пустым окопам? Спотыкаясь, мы брели вперед. Солнце уже поднялось над горизонтом и светило нам в глаза. Становилось жарко. Хорошо было бы остановиться и отдохнуть на нежной душистой травке.
И тогда откуда-то издалека вдруг послышался странный нарастающий гул. Не успел я поднять голову, как вокруг нас начали рваться снаряды. Била тяжелая артиллерия! Мощная советская артиллерия!
Куда ни посмотришь, всюду дыбится земля — впереди, с боков и за нашей спиной. Продвигавшаяся впереди пехота сразу же залегла. Вот и удалось полежать и отдохнуть на травке! Многие остались там лежать навеки.
Огонь все усиливался. Офицеры бегали взад-вперед, а в частях царила полная неразбериха. Со всех сторон доносились стоны раненых. Я переползал от одного к другому, и вскоре у меня кончились бинты.
Как долго продолжался этот ужас, не могу сказать.
— Назад, в окопы! — передавался из уст в уста приказ, но никто не знал, от кого он исходит. Мы повернули обратно на прежние позиции, но попасть туда можно было, только преодолев участок местности, на котором поставила заградительный огонь советская артиллерия. Это был настоящий ад.
Каждый думал только о себе, лелея единственную надежду — как можно скорее добежать до спасительных окопов, чтобы спрятаться от адского огня русской артиллерии. Наконец мы достигли цели, но многих недосчитались.
«Может быть, еще придут! — мысленно успокаивали мы сами себя, с огромным облегчением растянувшись на дне окопа. — Слава богу, пронесло! Но что будет дальше?»
В первые часы наступления мы, рядовые солдаты, видели только узкую полоску местности перед собой. Поэтому я приведу несколько выдержек из заметок капитана Даниэля Гёргени, который, находясь на КП дивизии, видел картину боя более масштабно. Тогда мы с ним еще не знали друг друга. Позднее, весной 1943 года, когда он в ходе отступления под Воронежем с отмороженными ногами попал в русский плен, а затем оказался в лагере для военнопленных № 27, где я уже работал санитаром в лазарете, мы хорошо узнали друг друга и даже подружились. Я не раз делал перевязку этому исхудавшему человеку. Но до тех пор еще много воды утечет в реке Дон, куда мы так стремились во время наступления 28 июня 1942 года.
