До Дона было совсем близко, а нам все никак не удавалось увидеть эту реку, о которой мы так много слышали. На другой день саперов отослали обратно в деревню, расположенную километрах в десяти от леса, где к тому времени расположился штаб дивизии. Пронесшийся ливень немного смягчил сильную жару, но одновременно превратил улицы и дороги в непроходимое болото. Нам, саперам, с помощью согнанного гражданского населения предстояло сделать эти дороги хоть в какой-то степени проезжими. После ночного ливня в небе снова жарко светило солнце. Выбоины на дороге мы вместе с жителями засыпали щебнем, глубокие лужи устилали хворостом. Вокруг штаба было оживленно. Мы поняли, что опять что-то готовится. И действительно, вскоре среди ординарцев и посыльных пошли слухи, что сюда скоро прибудет венгерский моторизованный корпус, вооруженный артиллерией и танками, чтобы очистить лес от советских танков. Этому можно было поверить, так как мы готовили дороги для прохода механизированной колонны.
Вечером в деревню вошли подразделения этого корпуса. С ним мы встретились впервые и поэтому с интересом разглядывали легкие танки типа «Ботонд», броневики на колесном ходу, разговаривали с танкистами, многие из которых попали на фронт еще осенью 1941 года. Это была первая венгерская часть, которую Хорти бросил на Восточный фронт. Солдаты оказались разговорчивыми. Они рассказали, что с июня по декабрь 1941 года советские танкисты довольно сильно потрепали их корпус. Он потерял около двухсот офицеров и четыре с половиной тысячи солдат, что составило более десяти процентов всего личного состава.
Прочесывание небольшой рощи началось на рассвете. На лес в боевых порядках наступали около сорока танков и приблизительно столько же самоходных орудий. Советские танкисты, видимо, не ожидали противника; в лесу разгорелся короткий, но горячий танковый бой. За танками пошла наша пехота. Несмотря на то что лес был довольно редким, кустарники и деревья ограничивали видимость. Иногда венгерские и советские танки сталкивались настолько внезапно, что вынуждены были пятиться назад, чтобы получить возможность стрелять. Бой закончился к пяти часам.
Венгры уничтожили и захватили семь танков. Остальные танки (сколько их было, неизвестно) отошли к Дону и исчезли. Никто не знал, переправились ли они на ту сторону Дона или же остались в густых зарослях на этом берегу.
Потери венгров оказались небольшими, но в самом начале наступления была разбита машина командира корпуса. Относительно легкая победа подняла настроение и у офицеров, и у солдат.
Наконец-то пехота могла занять оборонительные позиции, если не прямо на берегу Дона, то по опушке леса. Таким образом, мы вышли к берегу Дона, но реки так и не увидели: ее скрывали от нас высокие заросли камыша и густой кустарник. Наши офицеры узнали, что против нас на этом берегу Дона находятся позиции советских войск, силы которых никто не знал. Поэтому венгерским частям было приказано занять оборонительные позиции вдоль опушки леса.
Штаб дивизии расположился в восьми — десяти километрах за лесом, в деревне. Дорога к лесу вела через возвышенность — открытое ровное пространство. Отсюда был виден крутой обрывистый берег реки. Противоположный берег был равнинный, покрытый кое-где редкими пятнами лиственного леса. Днем с возвышенности можно было видеть реку, но высота хорошо просматривалась и с советской стороны, поэтому проезжать это место приходилось галопом, так как стоило нам появиться в поле видимости — а мне часто приходилось именно в это время вывозить с переднего края раненых, а обратно везти мотки колючей проволоки для заграждений, — как над головой уже свистела первая мина, которая, как правило, падала с перелетом. Вторая мина падала с недолетом, а третья (мы это уже хорошо усвоили) могла стать для нас последней. И тогда ничего не оставалось, как безжалостно стегать лошадей и мчаться наперегонки с третьей миной, чтобы успеть укрыться в спасительном лесу. Дорога надвое рассекала лес, ширина которого не превышала километра. В длину же он тянулся вдоль реки километров на пять-шесть. На этом участке фронта больше всех пришлось поработать нашему саперному батальону.
Когда пехота окончательно оборудовала свои позиции, протянувшиеся вдоль опушки леса, офицеры наперебой стали строить планы «один лучше другого» на разведку лежавшей перед нами местности. И главное место в этих планах всегда отводилось нам, саперам.
Ставились, например, такие задачи: определение границ минных полей и других заграждений или проделывание проходов в них для наших разведчиков. Если же мы наталкивались на противника, то должны были минировать местность, прикрывать свою пехоту, давая ей возможность окопаться и занять оборону.
Результаты вылазок наших разведчиков не замедлили сказаться: то из одного, то из другого места не возвращались назад целые отделения и даже взводы.
