— Мы окружены! Кругом русские… И как бы в подтверждение этих слов с лысой высотки, что была напротив нас, раздалась длинная пулеметная очередь. Мы стояли и курили вчетвером, два пехотинца и два сапера. Пулеметной очередью трое из нас были ранены. Коллега сапер, с которым мы принесли раненого, был ранен в живот, один из пехотинцев, высокий парень, — в бедро, второй — в руку. Только я один остался невредимым.
Я быстро перевязал раненного в живот товарища. На перевязку ушли почти все бинты и его нательная рубаха. Раненному в бедро я посоветовал сделать перевязку самому: руки у него были здоровые.
Закончив перевязку, я увидел, что солдаты беспорядочной толпой направляются в сторону лысой высотки. Один из минометчиков заученным движением взял повод впряженной в минометный лафет лошади и приготовился идти за остальными. Миномета на лафете не было, но инстинкт крестьянина не позволял ему бросить лошадь. Я крикнул ему, чтобы он взял раненого. Совместными усилиями мы положили раненого на лафет, привязали ремнями, чтобы он не упал, и минометчик рысью пустился догонять остальных.
Раненный в бедро тем временем перевязал себя сам и, прихрамывая, пошел вслед за остальными. Я быстро сделал перевязку третьему солдату. Только после этого я огляделся, чтобы сориентироваться. За высоткой, расположенной примерно в трехстах метрах от места, где я стоял, уже исчезали последние солдаты. Спохватившись, я побежал за ними. Но не успел сделать и десяти шагов, как услышал автоматную очередь. На вершине соседней высотки показалась цепь советских солдат, которые вели огонь с ходу.
Я вскочил и бросился обратно в лес. Остановился среди деревьев, отдышался. Лес всегда, еще с раннего детства, казался мне самым безопасным местом на земле.
Быстро оценив обстановку, я решил вернуться к тому месту, где ночью мы подобрали раненого.
«Спокойно пройду лесом, — думал я, — тем более что место это мне хорошо знакомо. Дойду до дороги, ведущей в штаб дивизии, и по ней — до деревни. А там видно будет».
С этими мыслями я и двинулся в путь. Пройдя какую-нибудь сотню метров, наткнулся на группу венгерских солдат, которые сидели, спрятавшись в кустах. Я подошел к ним. Их было четырнадцать: один лейтенант, один старшина, остальные — унтера и рядовые пехотинцы.
Они не знали, что делать, у меня же был готов план: пройти через лес и выйти к деревне. Как только я его изложил, они сразу же согласились со мной и почти хором сказали мне:
— Веди!
Офицеры внешне почти ничем не отличались от рядовых солдат. Раньше существовал приказ, согласно которому солдаты, находившиеся на передовой, должны были ввиду плохих санитарных условий и сильной жары стричься наголо. Этот приказ в общем выполнялся. У меня же были красивые густые светлые волосы, которыми я очень гордился и расставаться с которыми вовсе не собирался. Однажды к нам на передовую явился наш парикмахер Геза Папаи и всех, кто хотел, остриг. Я стричься отказался и гордо заявил:
— Если тот, кто издал приказ, придет сюда, тогда я постригусь, а без этого — ни в коем случае!
Конечно, никто не проверял выполнения этого приказа, и поэтому мои свисавшие почти до плеч волосы остались. Оба же офицера были подстрижены наголо, хотя стричься им было и необязательно. А подстриглись они по другой причине.
Дело в том, что в венгерской армии бытовало мнение, будто советские солдаты с особым пристрастием охотятся на офицеров. Официальная пропаганда изо дня в день твердила, что попавших в плен офицеров русские непременно расстреливают. Поэтому офицерам, находящимся на передовых позициях, дали указание снять с обмундирования офицерские знаки различия. Они носили кители без кантов, без всяких аксельбантов и блестящих пуговиц. Единственным их отличием были звездочки, нашитые на воротник, да и те были не из золотистого металла, а из какого-то темного материала. И еще одним отличались офицеры от рядовых — тем, что носили галифе и сапоги. По этим приметам можно было издали узнать офицера. Солдаты-пехотинцы носили ботинки и узкие брюки, обтягивавшие голень ноги от колена до щиколоток. Так вот, лейтенант и кадет тоже надели такие брюки. А на мне были сапоги с мягкими голенищами, как и полагалось саперам.
В лесу я с детства чувствовал себя как дома. Поскольку я хорошо в нем ориентировался, то, само собой разумеется, группу я повел сам. По пути я внимательнее присмотрелся к своим спутникам. Офицеры, как и я, были вооружены пистолетами, трое из солдат несли винтовки, один сжимал в руках пулемет, остальные были без оружия.
