Они мечтали о прекращении огня союзниками русских, более того, даже соглашались на то, чтобы венгерская армия отошла к своим границам, но втайне вынашивали план сдачи Венгрии и оккупации ее англосаксами.
Офицеры прожили в наших апартаментах несколько недель, и их в конце концов обуяло любопытство. Им захотелось узнать, какие же «тайные и преступные» науки мы здесь постигаем. Для этой цели они выбрали моего товарища Шандора Ковача Ихаса. Видимо, он приглянулся им своей внешностью: худой, с испещренным морщинами крестьянским лицом. Вот офицеры и решили, что из него-то они легко выудят все, что их интересовало.
Выбрав удобный момент, они остановили Шандора во дворе. Каково же было их изумление, когда Ихас очень вежливо объяснил им, что́ именно мы изучаем, а затем заговорил о политэкономии, философии, истории и венгерской литературе! Очень быстро офицеры сообразили, что с Ихасом им явно не повезло. Шандор обладал живым умом и железной логикой, в довершение всего он умел прекрасно вести дискуссию. Еще до войны, когда Шандор, находясь дома в селе, работал на помещика, он много читал, выпрашивая книги то у самого помещика, то в школе, где учился. Особенно хорошо он разбирался в том, что касалось земли и ее раздела между бедняками.
Приближалось время работы конференции. Создать венгерский национальный легион не удалось в основном из-за сопротивления высокопоставленных старших венгерских офицеров. Два пленных венгерских генерала, злым духом которых, по словам некоторых офицеров, был майор генерального штаба Чатхо, ради видимости согласились с предложениями, но на самом деле просто хитро ушли в сторону от ясного высказывания своей точки зрения. Заслушав доклады и выступив в прениях, делегаты разъехались по своим лагерям.
Среди делегатов конференции было немало офицеров и солдат, которые разделяли передовые, антифашистские взгляды. Заграничное бюро партии отобрало из их числа слушателей для второй антифашистской школы. Несколько человек сразу же переселились к нам в школу, среди них были лесник Дюла Уста, мой старый друг Миклош Рекаи, санитар лагерного лазарета Янош Маркович. Они усилили наш хор, особенно Мики Рекаи, у которого оказался хороший голос. Это был высокий стройный парень, очень веселый, готовый в любой момент оказать товарищу помощь. Все мы сразу же полюбили его.
На одном из семинаров — должен откровенно признаться в этом — я написал стихотворение «Не плачь, мама!». На следующий день, набравшись смелости, я показал стихотворение товарищу Рудашу. Прочитав его, он с улыбкой поздравил меня, а затем, сложив листок, сунул его себе в карман со словами:
— Сегодня я еду в Москву, передам его в редакцию «Игаз со». Пусть напечатают!
Похвала Ласло Рудаша окрылила меня, ведь обычно он был скуп на нее. Стихотворение и в самом деле напечатали в «Игаз со», чему я был бесконечно рад, так как впервые в жизни видел свои стихи напечатанными. После этого случая Рудаш не раз подбадривал меня, прося, чтобы я написал еще что-нибудь. Наши занятия в школе тем временем приближались к концу, и всех очень интересовало, куда нас направят после окончания школы.
Однажды в нашу школу приехали Матиас Ракоши и Золтан Ваш. Они побеседовали почти со всеми нашими товарищами. Мы очень волновались, чувствуя, что сейчас решается наша судьба. Настала моя очередь. Меня вызвали и задали несколько вопросов:
— Есть ли у вас желание пойти на фронт? Хладнокровны ли вы? Приходилось ли вам уже бывать в трудном положении? Не пугают ли вас трудности? Понимаете ли вы, что если гитлеровцы или венгры схватят вас, то прикажут казнить?
На все эти вопросы я старался отвечать откровенно и заметил, что моими ответами остались довольны.
— Ну хорошо, товарищ Декан, мы подумаем о том, куда вас лучше послать, — сказал мне на прощание товарищ Ракоши.
Нам ничего не оставалось, как набраться терпения и ждать. В то же время все мы готовились к торжественному вечеру, организованному по случаю нашего выпуска. Вечер состоял из двух отделений. В первом каждый слушатель должен был подписать клятву, похожую в какой-то степени на военную присягу. В ней мы клялись в том, что всегда будем бороться за прогресс человечества, за демократический путь развития Венгрии и честно служить интересам рабочего класса.
Все второе отделение вечера занимал концерт, который должен был состояться за пределами лагеря, в городском клубе Красногорска.
И вот настал этот торжественный день. Нас построили во дворе школы. В голове колонны стоял духовой оркестр. Ждали приказа на отправление. Во главе каждой национальной секции находились преподаватели, одетые по-праздничному. Все они загадочно улыбались, но мы тогда еще не знали, чем это вызвано.
Наконец появился начальник лагеря профессор Янзен и настежь распахнул перед нами ворота.
— А теперь в путь! — сказал он с улыбкой.
Мы удивленно переглянулись между собой, потом посмотрели на своих педагогов, на начальника, но с места не тронулись.
