— Не рад мне после лесных разговоров? — загудел над ухом. — Но я тебе благодарен, полегче стало: очистился. Теперь хочу с Иркой помириться. Она с матерью шла сегодня с вокзала и даже со мной не поздоровалась. Важная стала, как королева. Увидишь… А знаешь почему? — Он оглянулся по сторонам, понизил голос. — Я тебе вчера не все рассказал, вернее, не все так, как оно получилось. Мы с Иркой даже день свадьбы назначали. Но за меня вдруг взялись, чтоб навсегда в Сибири оставить: там новый завод задумали строить. Вот и пришлось спешно сматываться. Это мои старики в романтики на старость лет записались, Сибирь им понравилась, а по мне приятней давно обжитое… Мы крепко рассорились.
Я дернулся, чтобы уйти, но Аркадий еще крепче прижал мой локоть.
— Василий! Прошу тебя! Вечным должником твоим стану! Пригожусь!
Я поддался на уговоры — в угоду не ему, а своему разбуженному любопытству: Ира приехала!
Возле базара Хаперский остановился.
— Заглянем? Цветов купим. Мол, с приездом и прочее. Не дикари же!
Выбирая букет, ворчал:
— Провинция! Бумажкой не обернут. Зайдем в киоск, купим газету?
Остановился он и перед чистильщиком обуви, заставив старика армянина надраить наши и без того блестящие ботинки. Он и у парикмахерской приостановился, но мы оба были выбриты. За суетливостью прятал он замешательство.
— Посмотрим, как встретят, — проговорил, когда вышли к шоссе. — Авось не съедят! Скажи, что ты меня привел.
— Я врать не умею.
— Тогда молчи. Все само устроится.
Я шел за ним, как ходят солдаты в нудный наряд. Меня не радовали обветшавшие за войну дома, заборы, изрытый меж пыльным шоссе и тротуаром пустырь, где на солнцепеке с носилками и лопатами ковырялись в желтой глине люди, будто с запозданием рыли оборонительные сооружения.
— Зачем все раскопали? — спросил я Аркадия.
— А? Тут-то?.. Конку, то бишь трамвай, надумали пускать. Народная стройка, — усмехнулся: — Водопровод, сработанный еще рабами Рима…
В старом городе мне стало интересней, а у дома с синим пропеллером над дверью я задержался — тут по-прежнему был аэроклуб.
— Дурачье не перевелось, — усмехнулся Аркадий. — Как же — крылья!.
Поглазел я и на витрину книжного магазина; сюда мы частенько бегали с Олегом.
— Если из книг что надо, мне скажи, — опять напомнил о себе Аркадий. — Сам ничего путного не достанешь.
А когда миновали мы ряд старинных домов-близнецов и увидели Иринин — с обрушенным балконом, с заколоченной парадной дверью, — даже Аркадий на мгновение привалился к стене:
— Э, черт! Опять как мальчишка!..
Да и меня поразило, как до странности четко припомнилось все, что когда-то задело за сердце.
Каменная арка с обгрызенной штукатуркой — возле нее в ту весну поджидал меня расстроенный Аркадий. Крышка гидранта во дворе — на ней поскользнулась Ира. В подъезде, где мы с ней от Аркадия спрятались, я остановился перевести дух.
— Пошли, пошли! Как договорились, ты первый, — подтолкнул Аркадий.
Я удивился бы, отвори дверь не Ира. Но, как и прежде, не спросив, кто стучит, она широко распахнула ее и воскликнула:
— Ой, мама!
Потом, всплеснув руками, рассмеялась над старой своей привычкой, ласково прищурила светлые глаза и, дав волю неудержимой улыбке, замерла, разглядывая меня.
— Что же ты стоишь? — с зазывной ласковостью прошептала наконец. — Проходи, пожалуйста. Я очень тебе рада.
И тут из кухни вышла Олимпиада Власьевна. Прижав к полной груди локти, слегка покачиваясь, она подплыла к нам, не сводя с меня глаз, готовых, казалось, плеснуть кипятком. Но в какой-то миг глаза ее дрогнули, и я чуть было не обнял эту женщину, потому что она, как для объятий, раскрылила руки. Но тут же, сложив их на груди, Олимпиада лишь оглядела меня с ног до головы и спросила, манерно растягивая слова:
— Кто же это, Ирина? Протасов? Протасов?.. Почему не помню? А величать как? Василий? А по отчеству? Савельевич? Вы извините, Василий Савельевич, — глаза ее стали насмешливыми, — я растерялась, увидев такого героя. Проходите. Вы очень кстати, а то мы сидим здесь, три бабы… Чего уж там? Теперь можно и так говорить, дочери взрослые… Сидим и скучаем… Милости прошу!
Я замешкался, взглянул под вешалку, она рассмеялась:
— Шлепанцы ищете? Нету, нету! Где уж нынче порядок блюсти? Нервы не те! Проходите…
И тут в прихожую с букетом в руках проскользнул из-за двери Хаперский.
— Здравствуйте… — Он как-то натянуто осклабился, слегка поклонился. — Встретил Василия, спрашиваю: «Куда?» Говорит: «Ира приехала». Я и присоединился.
Лица Чечулиных вытянулись. Ира, не взяв цветы, отступила в комнату, мать небрежно бросила:
— Что ж! Зашел, выгонять не буду. А веник свой кинь у порога, на обратном пути захватишь. Мусора не держу.
— Ах, к нам гости! — С дивана в гостиной поднялась Раиса, полнотой догнавшая мать. — А я немного вздремнула… Милости просим.
Перед Раисой стоял накрытый стол с початой бутылкой легкого вина.
— Баловались в честь Ириного приезда, — объяснила Олимпиада Власьевна, передвигая посуду. — Ты, Аринушка, принеси тарелки, попотчуй гостей.
