— Сегодня — нет. Устала я с дороги. А завтра утром давай удерем. Идет? — И вдруг, оставив меня в покое, громко объявила: — Мама, Васе нужно уйти, а он стесняется… Вы его извините?
— Конечно, конечно, до свидания, Вася! — Олимпиада Власьевна тотчас протянула мне руку. — Извини и ты меня, ежели что не так. Я человек прямой. Без елагинских штучек.
— До завтра… — проводив меня к двери, жарко шепнула Ирина.
Она стала неотразимо красивой. И больше того — доступной в своей неподдельной, влекущей красе, которой она и сама любовалась, и меня, не скупясь, допускала до нее.
Я, как и в ту свою последнюю школьную весну, долго блуждал по городу. Но уже без смятения, восторга или удивления. Только с нежданной в душе наполненностью от встречи с Ирой, с тихой радостью оттого, что я есть, живу, могу погружаться в свои еще непонятные, но приятные ощущения.
На улице нашей сумерничали — на лавочках, на крылечках, у распахнутых окон домов. Еще издали я увидел Зойку. Она, как в детстве, кого-нибудь поджидая, повисла на калитке, раскатывалась взад-вперед. При виде меня она отъехала с калиткой в палисадник, приглашая войти, и улыбнулась — скупо, одними глазами.
— Загулял, Василек! Зайди, коли не устал от Хаперского: тетя Лена сказала, кто тебя утащил. А меня Хаперский утомляет своей сахарностью.
— Сахарностью?
— А что? Нет? — Зойка наконец оставила калитку в покое. — Впрочем, не знаю, Может, лишь с девчонками он такой… Заходи. У нас новости. Как раз с Виктором обсуждали.
Виктор, сидевший на скамейке, кивнул мне и, продолжая втыкать в землю свой самодельный нож, меланхолично проговорил:
— Чего обсуждать-то? У меня Олегов приказ: в механический цех — и точка! Я У той девчонки в отделе кадров уже побывал. Она по секрету сказала, что Олег там целый переворот замышляет… Это ты Ваську агитируй на стройку!
— На какую стройку? — удивился я.
— Эх ты! — Зойка взъерошила Найденышу волосы. — Проговорился! А к нему подход особый нужен… Присядь-ка, Вась!
Она усадила меня рядом с собой и принялась рассказывать:
— Вызывают сегодня в комитет комсомола и говорят: «Получай для своей сандружины все, что нужно, скоро двинем в поход». Карту мне показали, план проведения, Олегом подписанный, — все по часам и минутам… Ой! Они там такое напридумывали! Только это пока секрет!.. Поход-то на Утюжок, а это пять часов ходьбы — через луга, леса и даже через болото. Выйдут на ночь, а на Утюжке уже кострище огромный готовят, чтобы, как доберутся, зажечь… А днем… Ой, днем чего там только не будет?! Буфет привезут, духовой оркестр, готовят стрельбище, волейбольную площадку, лодки, чтоб по реке кататься. А Олег даже со своим аэроклубом договорился, чтоб самолет туда прилетел, сбросил листовки и парашютиста… Но я не об этом… — Зойка перевела дух. — Главную-то новость слыхал?.. На той стороне реки завод начинают строить — огромный, больше нашего: завод тяжелых станков. Каждый станок с двухэтажный дом высотой. Ничего станочки?.. Через реку новый мост, а вокруг завода целый город выстроят. И какой?! С Дворцом культуры, с бассейном, стадионами… В комитет уже разнарядку прислали: срочно выделить сто человек — палатки разбить под жилье, все приготовить. Для тех, кто по вербовке прибудет, а потом…
Зойка умолкла на полуслове. Я думал, опять ушла в свое, заветное. Но оказалось, она еще издали услышала чьи-то быстрые шаги и первой подоспела к калитке на тихий, печальный зов:
— Зоя, Зоя! Ты тут? Выйди на минутку!
В предчувствии неладного туда поспешили и мы.
— Надя! — всплеснула руками Зойка. — Что случилось? Лица на тебе нет! Почему не заходишь?
— Вот… — Не глядя на нас, Надя протянула Зойке завернутый в газету пакет. — Тут все… Фотографии Олеговы, письма… За шесть лет… Пусть наслаждается своим прекрасным слогом… Я…
— Надя, не унижайся! — раздался с дороги густой и строгий голос, там маячила фигура еще одной девушки. — Уходи скорей!.. Невероятно!
— Не поняла? — с болью в голосе спросила Зойку Надя. — Тогда прочти…
Она сунула в руку ей четвертушку бумаги и вместе с незнакомкой с дороги растаяла в загустевших сумерках.
Зойка зажгла на террасе свет, расправила на столе бумажку.
— Олегов почерк… Ничего не пойму… Прочти ты, Вася.
Но меня опередил Найденыш, прочел громко и бодро: «Милая Надя!» и осекся, сошел на еле слышную скороговорку: — «Да, я так называю тебя, и всю жизнь не смогу называть иначе. За этими словами из самого сердца просятся и другие, подобные им, но больше я не имею права их повторять. Мы договорились не объяснять причин на тот случай, если кому-то из нас потребуется отойти в сторону. И я не буду тебе ничего объяснять, потому что боюсь за себя. А нужна сейчас твердость, колебаться больше нельзя. Ты сильный человек. Я в это верю. И я знаю, ты сможешь стать счастливой и без меня. От всей души дурацкой тебе того и желаю. Олег».
— Все? — будто от забытья очнулась Зойка.
— Все…
— Ну-ка дай! — Она повертела в руках письмо, откинула голову. — Что же это такое, Вася?!
— Не знаю… Может быть… Надя мне рассказывала… Она написала Олегу, чтоб им пожениться…
