— Солдат всегда солдат! — Он снисходительно хлопнул меня по плечу. — Приказано — явился! — И уже домашним тоном объяснил Ире: — Он от Оборотова. Они, чудаки, решили очерк обо мне дать… Запоздало, провинциально, но… — И он повернулся ко мне: — Я скоро. Подожди, если хочешь. Олимпиада Власьевна Москвой интересуется.
— А что ей интересоваться? — раздался на всю квартиру голос нашей Липы Березовны, подоспевшей в прихожую. — Москва есть Москва! Не дыра какая-нибудь! И если Ира не возражает, то бог с вами, поезжайте. Авось и меня, старуху, не забудете. Только учтите, младенцев нянчить не буду. Хватит! Со своими намыкалась!
— Что вы, Олимпиада Власьевна! — Хаперский зарозовел. — Я очень вас уважаю…
— Не лебези. — Чечулина подалась от него в сторону. — Я сказала тебе: дочь сама все решает.
Ира, окрестив руки, охватила ладонями плечи, скользнула по мне невидящим, отчужденным взглядом и скрылась в комнате. Хаперский поспешил за ней.
— Ну что? — воинственно подбоченилась передо мной Олимпиада. — Яружкой устроился?
— Ярыжкой, мама! — послышался голос Раисы в соседней комнате, и крупная голова Олимпиады горделиво вздернулась.
— Небось вокруг Лизоньки своей хлопочете? Письмо-то в Москву подписал? Пишите куда хотите! Глупость-то свою выказывайте!
Уже потом я подумал: а хорошо бы было сообщить Липе Березовне и о подписи Хаперского — вот был бы скандал! Но я стоял намертво.
— Аркадий! Долго тебя ждать?
— Боже мой! — донеслось из гостиной. — Что за спешка?! Не хочешь, не жди, встретимся на заводе. Я к обеденному перерыву в цех приду, рассчитываться!
И мой автопилот повел меня на завод — в комитет комсомола.
Все три его комнаты были заполнены людьми, возле столов Олега и его заместителей царил гвалт, как на базаре. Тут сдавали ведомости с членскими взносами и листали подшивки газет или журналов; кто-то тихонько бренчал в уголке на гитаре, а один парень, присев на корточки, во все щеки надувал новенький волейбольный мяч. Олег обрадовался мне:
— Салют, Василий! Каким ветром к нам?
Он вывел меня в длинный коридор.
— У нас сегодня с утра учеба цеховых комсоргов, — объяснил он. — Я договорился с директором, чтобы их на целый день с производства отпустили. А сейчас перерыв. Прохоров и сам на семинаре толково выступил… А еще знаешь кто был? Ни за что не догадаешься… Цыпа! Зарницына!.. Да, да! Она под старость лет активной комсомолкой заделалась. Нам с тобой непременно надо ее навестить: знаешь, с какими светилами знакома?.. Так вот… А сюда я ее приглашал, чтобы всех насчет вечерней школы зарядить, обеспечить к осени полный набор… На большой спор всех она вызвала. Мол, необязательно себя навеки приковывать к одной профессии, если она выбрана впопыхах или по необходимости. Что это даже преступно и разорительно для общества — не давать волю мечте и задаткам, если они в человеке заложены. У каждого, кто молод, мол, все впереди. А что? Все правильно! Нечего только себе под нос смотреть! А некоторые засомневались: не слишком ли, мол, на личностные интересы напирает, не разбегутся ли все с завода?.. Полезный спор, пусть ребята думают. А то затыркали мы их тут текущими делами, душе не даем вздохнуть. А ведь она у каждого есть. И ей поддержка нужна. Для души — подожди! — мы и Лизоньку еще сюда пригласим, и Петра Кузьмича… Вот… Вечером главный конструктор будет — Полшков. Помнишь Деда нашего? Сын его. А сейчас Володьку Елагина ждем.
— Володьку?!
Я ахнул, а в коридор уже выглянула из комитета знакомая мне учетчица и отрапортовала:
— Олег Иванович, цветы приготовили, репродукции в парткабинете развесили!..
— Спасибо, Таня, — сказал Олег, а девушка улыбнулась мне и исчезла за дверью. — Объявление в комитете видел? «Встреча с художниками всех веков и народов» — Володька сам написал. Сейчас со Светкой приедут. Для него это первый выход в люди. Волнуется парень, но я уверен: все будет нормально… А ты-то к нам зачем? Писать о ком-нибудь?
— Писать! — И я, предвидя, что станется с Олегом, едва сдержал смех. — О… о Хаперском! Он к обеду явится в цех.
В глазах Олега колыхнулась зеленца, он нахмурился.
— Нет! — жестко, почти властно сказал он. — Хаперский придет сюда! Я предупредил парторга цеха, чтоб с партучета его без встречи со мной не снимал.
— Олег Иванович! Они приехали! — раздалось от дверей, и я вслед за Олегом поспешил к парадному крылечку. Туда под руку со Светланой уже поднялся Володя. Он был бледен и напряжен, на лбу выступила испарина.
— Салют, маэстро! — Олег подхватил его с другой стороны. — Рабочий класс заждался деятелей искусства!
— Тебе смешки… — Володька обмахнул пятерней влажный лоб. — А для меня все нынче на карте.
— А ты не думай об этом, и будет порядок!
Все и впрямь удалось на славу. Девчата преподнесли Елагину цветы. В парткабинете, где собралось с полсотни комсоргов, а на стендах висела выставка его репродукций, Володю встретили аплодисментами, но только он подковылял к своей выставке, наступила уважительная тишина.
