— Вы, конечно, не из-за Шекспира пришли? Из-за шестого класса? Неужто надеетесь изменить мое решение?
— Хотел бы.
— Не тратьте время!
Ивана Сергеевича мы ждали долго. Олег успел послать Зарницыной кучу проклятий, примерился, откуда удобнее бить ее газетой завешенное окно. И даже к возвращению отца не остыл.
— Ну что, папань? — кинулся к нему. — Увидел, какая вредная?
— Вредная? — Иван Сергеевич поискал среди тускло освещенных окошек то, за которым побывал. — Не знаю… Давайте чуток посидим. Так курить захотелось! Я здорово дымил когда-то… — Присев на нашу скамейку, он облегченно вздохнул. — М-да! А Зарницына-то… Она, понимаешь ты, свою правду строго блюдет. Духом, что ли, вознеслась? Вся в разум ушла, только ему подчиняется, а жизни вокруг будто нет. И ценит себя высоко. Вишь ты — есть просто дерево: сосна, осина, вяз. Им хоть печь топи, хоть костер жги! А есть красное — для разной дорогой мебели. Так вот им, конечно, печку не топят. Она так и объяснила, почему не может на ваш класс тратить силы: «Красным деревом печь не топят!» Теперь понятно, почему она так с товарищем Першиным… Думала, он — как все. А он… — И тут Иван Сергеевич крепко оперся о мое плечо и встал. — Ладно, ребята! Пошли к Елагиным!
— Сейчас?! — изумился Олег, кинув взгляд на дом, где уже потухли окна. — Поздно.
— Поздно будет завтра, — строго возразил Иван Сергеевич. — Завтра, Тимоша сказал, педсовет.
— Папань! А может, и Елагины тоже такие — из красного дерева? Они же «бывшие»…
— Помолчи.
Обиженный Олег засвистел.
— Перестань! — оборвал его отец. — Воображаешь, красиво?
Иван Сергеевич, верно, очень устал, в пути дважды прислонялся спиной к столбам — передохнуть. К разговору с Елагиным нас не пригласил, да мы туда и сами не рвались, попав в волшебную Володькину комнату. О взрослых вспомнили, когда они вышли в прихожую.
— Стесняетесь — я позвоню директору! — горячо убеждал Ивана Сергеевича отец Володьки Петр Кузьмич Елагин. — Нельзя так: на вас лица нет. И надо спешить! Поздно. Прохоров может уйти.
— Да, пожалуй, — мялся Иван Сергеевич. — Ну, позвоните. Он ведь и сам мне не раз машиной предлагал пользоваться. Да не могу я. Не по штату выходит, а по дружбе…
— На машине поедем! Понял? — радостно шепнул мне Олег, когда Петр Кузьмич, позвонив на завод, сказал, что директор тут же выслал машину и ожидает Ивана Сергеевича у себя.
Елагины проводили нас вниз. В пролете шаркнул свет фар, и Иван Сергеевич спохватился:
— Вы тут, ребята? Бегите домой… Машина служебная, вас не возьму. Скажут, своих детей катаю… Бегите, бегите… Ну?
Олег насупился, не сдвинулся с места.
— Иван Сергеевич! Да возьми ты их! Ночь — никто не увидит, — взмолились Елагины.
Шофер распахнул заднюю дверцу.
— Влезайте, ребята!
— Нет, не могу я их взять, — виновато повторил Иван Сергеевич. — Не могу, и все! Извините!
Олег молча шарахнулся в темноту. Я догнал его, когда мимо пронеслась кургузая «эмка».
— У-у, Цыпа! — вдруг выругался Олег, как будто из-за Зарницыной дразнили нас огоньки убегавшей машины. — Айда скорей! Я злой и голодный как волк!
И утром Олег был злой: возвратись домой, он не дождался отца — уснул, а когда встал, Ивана Сергеевича и след простыл — ушел на завод раньше рабочих. А меня распирала затаенная радость: Олег снова шел со мной в школу и о бегстве из города не заикался.
Но учились мы в тот день всего два урока. Перед третьим Дед привел Тимофея Синицына, объявил:
— Собирайте портфельчики. С сим молодым человеком — его зовут Тимофей Петрович — отправитесь на завод.
— Ну?! Что я говорил?! — потер руки Зажигая. — Колеса смазывать!
— И тем, у кого диктант в порядке? — забеспокоился Хаперский.
— Всем без исключения! — Тимоша уже брал власть. — И при чем здесь диктант? У нас просто экскурсия.
— Враки! — гудел по пути на завод Зажигин. — Дадут рукавицы — и ать-два! — уголь сгружать!
Олег крутился возле Тимоши, надеясь что-нибудь выведать, но скоро мне стало не до Олега. В проходной в черной шинели, с пистолетом у пояса, стоял наш сосед Дмитрий Щербатый. Вместо привета он отпустил мне увесистый подзатыльник. А потом люди замелькали вокруг как тени. И все они, казалось, подобно мне, опасались от шума и неистовства тесно наставленных станков и машин, способных кромсать металл, как мы кочаны капусты. В первую встречу с ним завод меня оглушил, смял, измучил грозящей отовсюду опасностью — от станков с иностранными марками, изрыгающих каленую стружку; от снующих над головой мостовых кранов; от пышущих жаром калильных печей и сотрясающих землю молотов. Только в светлом и тихом модельном цехе, где пахло клеем, сосновыми стружками, я малость опомнился.
Уже за воротами, получив от Щербатого второй подзатыльник, я вспомнил, что так и не побывал в отцовской земледелке, но расспросить о ней сопровождающего инженера не успел: из парткома, где мы сложили портфели, вернулся Тимоша и торжественно изрек:
— Ребята! Нас приглашает к себе директор завода товарищ Прохоров!
