Першин, наверно, и на эту операцию отправился бы сам, потому что приказал Ивану тут же разыскать шофера. Но еще принимались одно за другим первые постановления Совета и революционного комитета, как с телеграфа примчался загнанный связной.
— Телеграмма! Из губернии, — взмахнул в дверях казенным бланком. — На нас двинуты казачьи части!..
Телеграмма была на имя уже арестованного военного комиссара. В зале воцарилась жуткая тишина. Все, что так недавно казалось завоеванным, прочным, вдруг пошатнулось, грозя рухнуть. В темноте за окнами неистовствовал ветер, а перед Иваном, как на заброшенном полустанке, суетились бледные от усталости люди и, словно приговор себе, передавали из рук в руки телеграмму.
— Да, Степаныч, — бросил кто-то из назначенных утром комиссаров. — Говорили тебе, лучше бы малость выждать, не тянуться сразу за Питером… А если и там конец всему?
— Что? Мы рано выступили? — запоздало встрепенулся кто-то.
— Во всяком случае нечего было спешить, — откликнулся тот же комиссар. — Может, Першину впервой, а мы знаем казаков по пятому году…
— Постойте, постойте… — Першин нервно ходил перед единственным в огромной комнате столом. Председатель ссутулился. Щеки залила мертвенная бледность. — Постойте… — Он оперся о край стола, на миг прикрыл глаза, и вдруг будто жаркое пламя вспыхнуло в нем.
— Да! — вновь горячо крикнул он. — Питер потопят в крови, коли мы, коли вся рабочая Россия будет только выжидать!.. Теперь не пятый год! В Петрограде ЦК! В Петрограде Ленин! А за ним рабочая гвардия, полки революционных солдат, матросов. Я видел сам! А мы? Мы разве беспомощны перед атакой контрреволюции? У нас есть оружие! У нас есть полк! Рабочие завода с нами! Город ощетинится штыками и баррикадами! Наш девиз — действие и действие!
Вскоре Совет опустел. И будто снова вернулось тревожное утро, когда все только начиналось. Першин выдвинул засады к железнодорожным мостам — вдруг каратели, как и в пятом году, прибудут эшелоном. Красногвардейцы заняли все въезды в город, вдоль шоссе выставили пикеты. На подступах к заводу воздвигались баррикады. Завод превращался в крепость на случай неудачи. Вдоль шоссе, во всех концах города запылали костры: морозный ветер не утихал.
Першин в шляпе и демисезонном пальтишке вздрагивал от озноба, яростно тер ладони. Почти у всех костров он выступал твердо и жестко — «рашпиль». Уже собираясь в Совет, перед самой машиной споткнулся, почти упал на Ивана.
— Ты не отходи от меня, — шепнул. — Как бы не затрясло… У меня лихорадка… — И сжал его руку. — Молчи!
В Совете он достал порошок хинина, жадно выпил кружку кипятка и вроде бы пришел в себя. Только лоб залила синеватая бледность, а глаза утонули в темных кругах.
— Ты бы чуток поспал. — Иван подвинул длинный ящик поближе к горящей железной печурке, набросал на него стружек.
— Отдохни, председатель! — раздались голоса от печурки, где курили дежурные красногвардейцы. — Невесть когда все начнется… А мы все равно спать не будем…
— И мне не уснуть, — возразил Першин, но все-таки прилег, не снимая оружия, а карабин положил рядом.
Телефон молчал — телефонисты успели вывести из строя станцию. Горела семилинейная керосиновая лампа: электричество городу давали на считанные часы. С улицы поочередно поднимались обогреться солдаты и красногвардейцы, а ближе к ночи в Совет незаметно стянулись многие из размещенных в соседних дворах вооруженных людей. Было тихо. Все слушали тьму, а город молчал, и время, кажется, остановилось.
Перевалило уже за полночь, когда под окнами вдруг зазвучали смех, громкие голоса и кто-то, загремев по лестнице коваными сапогами, весело крикнул:
— Шпионок ведем!
Рослый детина в овчинном полушубке и шапке-ушанке ногой толкнул дверь и пропустил вперед себя двух модно, но слишком легко для такой поры одетых женщин. Иван вгляделся в них и отступил в тень: в одной, совсем еще юной, узнал Лизу, дочку директора. Вторая была постарше, с тяжелым узлом волос на затылке и будто дымящимся из-под темной вуалетки взглядом.
— Кто тут товарищ Першин? — крикнул провожатый. — Вот — принимайте! Через все посты от завода провел… Говорят, самого главного… Прохоров и отправил сюда…
Першин при первых же звуках на улице поднялся с ящика, но, увидев женщин, сокрушенно покачал головой и отошел к столу.
— Клара, — негромко спросил он оттуда, — вы опять со своей эксцентричностью? Только время неподходящее…
— Почему? — встрепенулась женщина и, не дожидаясь ответа, рассмеялась. — А у вас тут живописно, прямо стан флибустьеров… А быть может, якобинский клуб?.. Кто смел, тот и съел? — Она обводила людей неспешным, глубоким взглядом. — Так? А вы уверены, что удержите власть? Сейчас ведь все временно…
Люди молчали, поглядывали на Першина. Лиза, вся в темном, со следами бессонницы на лице, покачнулась, тронула спутницу за рукав.
— Не надо так, Клара Петровна… Прошу вас…
