— А впрочем, меня не волнует грызня за власть, — как-то по-мужски, глуховато проговорила странная гостья. — Партии независимых женщин еще не создано. А другие… — Она избегала взгляда Першина, не сводящего с нее утомленных и будто погрустневших глаз, но адресовалась, видно, только к нему. — А другие партии пусть свергают что и кого угодно! Лишь бы не свергли Пушкина, Гёте, Сервантеса… А этого, — она вновь рассмеялась, — этого даже вы, Першин, не сможете сделать…
— Клара!..
Першин оттолкнулся от стола, чтобы направиться к женщине, та поспешно выдвинула вперед свою юную спутницу.
— Это Лиза Мануйлова, дочь директора завода, моя ученица, — деловитой скороговоркой объяснила она. — Прибежала ко мне…
— Понимаете… — неустойчивым жалобным голоском перебила ее девушка. — При мне арестовали папу… Нет-нет… Я не за него пришла просить. Я понимаю, — она наморщила лобик, — он не просто человек, он для вас в данном случае только эксплуататор…
— Он хотел закрыть завод, оставить без хлеба тысячи рабочих… — хмуро сказал Першин и усмехнулся. — Да мы казнить его не собираемся.
— Я знаю, — торопливо перебила девушка. — И я его не защищаю. Понимаете, я осталась одна в квартире, слуги разбежались, унесли, кто что успел… Она мне не нужна, эта квартира… Я в ней не живу, но там ценности… А с улицы уже разбили камнем окно… Понимаете? — снова начала она, видно не надеясь, что Першин что-нибудь понял. — Я там жить не хочу. Мне все равно. Но там картины, книги… Понимаете?
— Нет, Лиза! — решительно перебила ее женщина. — Они не поймут… Смотрите! — Она кивнула на огромный книжный шкаф с осколками разбитого стекла в дверце. — Это гунны!
Першин хмуро проследил за ее взглядом, потом нашел глазами присевшего у печки провожатого:
— Товарищ! Квартира директора должна быть в неприкосновенности. Пусть Прохоров выставит часовых.
— Понятно! — Рабочий надвинул шапку. — Мне идти?
Першин кивнул, насупясь, повернулся к женщинам:
— Что еще?
— Все… — пролепетала Лиза, опуская глаза.
Женщина порывисто обняла ее за плечи:
— Надеюсь, эта девочка для вас не представляет опасности? У нее светлая головка, лучшая в нашей гимназии.
— Клара… — Першин досадливо взмахнул рукой. — Вы снова…
— Нет-нет! — Она принялась застегивать пальто. — Только без классовых проповедей… Прощайте!
— Вы до утра никуда не уйдете… — Опередив их, Першин встал у двери.
— Вы слышали, Лиза?.. Нет, это комично! — Женщина рассмеялась. — Он все-таки нас арестовал!
— В городе тревожно, — сухо сказал Першин. — Мы ожидаем карателей.
— Садитесь, барышни! — кто-то освободил им место у печки. — Нельзя вам сейчас никуда идти. Могут обидеть.
Дама в черной вуалетке проводила отошедшего к столу Першина долгим, будто изучающим взглядом, потом как-то по-птичьи встряхнулась.
— Что ж, Лиза! Мы пленницы!
— Садитесь, садитесь! — пригласили от печки.
Но дама отошла к разбитому шкафу, вынула из тесного ряда книг объемистый том и, наугад раскрыв его, прочитала:
— М-да! — Она с силой захлопнула том и застыла в полутьме.
— А вы, гражданка, идите к огоньку, — снова позвали ее от печурки. — Тут светлее. Да почитали бы вслух… Как там про любовь-то?..
— Почитайте, Клара! — подал голос и Першин. — Все равно мы вас пока не отпустим.
Он снова прилег на свой ящик, предоставляя товарищам уговаривать гостью. Она сдалась довольно быстро:
— А что, Лиза? Это даже экзотично: читать Шекспира в стане обреченных флибустьеров…
— Клара! — крикнул Першин, и женщина быстро прошла на свободное место и раскрыла книгу.
Читала она негромко и, пожалуй, грубовато — на мужской манер. Закашлялась от чьей-то удушливой махры — на курильщика замахали руками и выставили за дверь. Осадили шумного с холода часового. Еще один часовой отстоял смену, а женщина все читала Шекспира. Першин, обняв карабин, лежал с открытыми неподвижными глазами… Свою классную даму сменила Лиза. Но она торопилась, путалась в словах, и женщина снова взяла у нее томик, заполнив комнату густым, торжествующим голосом.
Засветлело в окнах, когда внизу опять раздался шум и кто-то обозленно крикнул:
— Иди, сволочь, иди!
В дверь втолкнули невысокого человечка в шинели почтового служащего и наперебой закричали:
— Товарищ Першин! Степаныч! Провокация! Казаков не будет! Все эта сволочь подстроила. Они один аппарат на чердак запрятали и оттуда из другого города попросили отстучать сюда ложную телеграмму. Вот копия!.. Сволочь!..
Першин преобразился. На плюгавого служащего взглянул мельком.
— В тюрьму! До суда! Пролеткин! Едем снимать отряды!.. Товарищи! — Он готов был, кажется, обнять всех, кто был в комнате. — Значит, Питер держится! Все в наших руках!
Но подошел только к своей знакомой.
— Клара! — крепко сжал ее руку. — Все будет так прекрасно! Вы увидите…
— Теперь нам можно уйти? — Женщина отвернулась и высвободила руку.
В машине Иван, посмотрев на вновь погрустневшего Першина, не выдержал:
— Кто она, эта женщина?
— Эта? Учительница. Классная дама.
— Не русская?
