Даже такой вечный критик, как Владимир Витальевич Лонгинов, должен был признать в ответном письме: «Это уже похоже на мысль».
Кирлис и дальше продолжал обхаживать подводные валы, еще ближе сводить с ними знакомство. Научился плавать с аквалангом — непременное желание не отстать в этом от профессора Зенковича. Бороздил часто в воде вдоль линии ближайших валов, разглядывая воочию то, что раньше нащупывал только вслепую с лодки лотлинем.
Прошел курс водолазного дела, получив право на спуск под воду до глубин в двадцать метров. Нам пришлось видеть, как он, облачившись в резиновый костюм с баллонами воздуха за спиной, натянув на голову шлем со смотровым стеклом, застегнув пояс с сигнальным шнуром и аварийной веревкой, зажав, наконец, в зубах дыхательную трубку, тяжело вступал в воду, напоминая огромную зеленую лягушку или фантастическую саламандру. И вскоре скрывался в глубине, чтобы направиться туда, к валам.
— Идешь, — рассказывал он, — все в бледном нездешнем свете, проникающем с поверхности. Как в театре, когда показывают лунную ночь. Сначала уклон. Потом ложбина, вроде огромной канавы. Вдруг резкий подъем. Это склон подводного вала. И его гребень. За ним другой склон. Все можно преодолеть здесь, под водой, легким прыжком. Вероятно, так ходят по Луне космонавты. Если хочешь, все можно потрогать, даже поковырять пальцем…
Его сопровождают в лодке. Охраняют. Минкявичюс гребет, Римас Жаромскис крепко держит на всякий случай аварийный конец. А в чувствительной женской руке Стасе Мочякене — сигнальный шнур. Стасе нервничает. Ну чего он не дергает? Каждую минуту обязан дергать: я жив! Или увлекся подводным театром? Стасе дергает сама, вызывая его на ответ.
Шнур сразу сильно натягивается: ну, жив я! И множество пузырей вскипает снизу. Видно, чертыхается там, под водой: зачем зря отвлекают! Но пусть только позволит себе еще раз. Церемониться с ним не станут. Мужчины, сидящие в лодке, тут же потащат наверх за аварийный. На поверхность, как куклу, без всяких разговоров!
Стасе вообще не одобряет этих мужских увлечений. Но что поделать. Ждет своей очереди и Римас. Натянуть костюм и погрузиться. Студент-практикант, который ни за что не хочет отстать в этом от начальника экспедиции Кирлиса. Как и вообще старается ни в чем от него не отставать. И чтобы плотнее облегал шлем, он даже решился гладко побриться.
Между прочим, это одна из легенд экспедиции — о том, как Римас Жаромскис расстался со своей бородкой.
Итак, прибрежные штормовые течения.
Вся трудность наблюдений за ними в том, что их надо проводить во время шторма. Идти на прибой. Понятно: штормовые течения рождаются только в шторме.
Они возникают в хаосе волнения. В набегах и разрушении волн, в нагонах воды на берег и скатывания обратно. В этой общей кутерьме и проявляются вдруг зоны, полосы особого движения воды. Упорное, последовательное стремление в какую-нибудь сторону, прокладывающее себе путь, как ручей, как речка, среди окружающей взбудораженной массы. Течение.
И, как всякое течение, оно по-своему подхватывает, несет придонные наносы, взвешенный в воде песок. Создает поток наносов. Как ни малы, случайны или разрозненны, казалось бы, эти потоки, но именно из них, из малых и самых разных, часто противоположных друг другу, и складывается в конце концов с течением времени общее движение наносов, омывающее эти берега. Большой поток. А они — его малые ветви.
Особенно важную, ведущую роль играют течения, пробирающиеся вдоль берегов. За ними и должен быть особый надзор. Его не различишь, такое течение, просто на глаз среди бушующих волн. Не уследишь за его бегом. Но оно есть, течет, совершая свое незаметное, но значительное дело.
Создать искусственно штормовые течения в лабораторных лотках или бассейнах не удается. Пока не удается. Слишком это сложное явление, которое зависит каждый раз от множества условий, соединившихся в прибрежной зоне. Лишь сама природа способна разыграть подобный театр действий. Вот и надо исследовать в натуре. А натура предлагает самую жесткую обстановку. Каждый раз — ветер и море во столько-то и столько-то баллов.
Еще в начале работы их группы на берегу Гуделис пробовал достать до течений прямо с пляжа. Стрелять по морю поплавками из рогатки. Поплавок должен упасть на воду так, чтобы красный флажок на нем торчал вверх, — для этого к поплавку привязывали снизу грузило. Куда же он поплывет, этот алый парус? Куда потянет течение?
Но из этой робинзоньей затеи мало что получилось. Яростный штормовой ветер — ветер с моря — отгонял обратно летящие поплавки, кувыркал их в воздухе. Лишь редкий из них достигал нужной зоны. И тот же ветер надувал флажок действительно как парус, отклоняя поплавок в сторону. А где же течение?
— Вероятность попадания ноль целых ноль десятых, — иронически говорил об этих попытках Витас Минкявичюс.
Пришлось отложить охоту за течениями до лучших времен.
