«Лучшие времена» пришли позднее, когда к ним сюда, в береговые исследования, пришла новая химия. Ярко-зеленый порошок, заключенный в небольшой непромокаемый пакетик. С интригующе загадочным ярлычком: флуоресцеин.
Все-таки не стрелять по морю издалека, а идти самому, грудью вперед. Того, кто пускается на разведку течений, обвязывают веревкой и держат за ее конец для охраны. «Разведчик» уже не голышом, обмазанный вазелином, а одетый в современный гидрокостюм, предохраняющий от холодных объятий воды. И в руках у него круглый поплавок из пенопласта, а на поплавке прикрепленный пакетик с тем самым флуоресцеином.
Ревет шторм, накатывают волны, разбиваясь в длинные пенистые заплески. Все стоящие на берегу во время опыта невольно поеживаются в плотных куртках, надуваемых ветром. А он идет на привязи в воду. Конечно, не грудью вперед, а бочком, бочком под ударами опрокидывающейся волны.
Одолев положенное расстояние в десяток метров и улучив подходящий момент между двумя волнами, быстро протыкает он гвоздиком в двух-трех местах пакетик на поплавке и пускает поплавок на волю волн. А его самого тянут за веревку обратно.
Порошок почти тотчас же растворяется в воде, и вокруг поплавка расплывается яркое пятно с резко очерченными границами. Большое пятно волшебно изумрудного цвета, послушно колышущееся на волне, подобно какой-то экзотической медузе.
За ним уже следят в несколько пар глаз с берега. Куда направляется?
Но вот «медуза», покружившись на месте, избирает постепенно одно направление. И устремляется по нему, набирая скорость. Все в одном направлении, совершая небольшие эволюции, но сохраняя, в общем, это избранное направление, все туда и туда вдоль берега. Пятно плывет не по ветру, не с волнами. Его подхватило течение. Вдоль береговое штормовое течение. Пятно пустилось в дрейф.
Наблюдатели на берегу стоят на контрольных пунктах через каждые пятьдесят метров, засекая секундомерами проход пятна. Так, бывает, следят за бегуном на стадионе. Только стадионом здесь было взбаламученное море, а бегуном — дрейфующее яркое пятно, хорошо видное даже среди волн. Ветер не может ему помешать, отклонить от течения в сторону, — такая это тончайшая, стелющаяся по поверхности пленка: растворившийся флуоресцеин. Плыви, плыви, изумрудная химия!
Сорок сантиметров в секунду. Шестьдесят сантиметров в секунду… — отмечали наблюдатели. Течение вполне определенно проявляло себя, свою стремительность.
Все же пятно таяло постепенно, размывалось, уступая непрерывным колыханиям воды.
— Лайкас! — выкрикивал Кирлис по-литовски. «Пора!»
И, натянув гидрокостюм, шел снова на привязи в воду, пятну наперерез, с новым пакетиком в руках. «Подкармливать медузу». Пятно принимало свой прежний яркий вид. Дрейф по течению продолжался.
Семь штормов подверглись изучению с помощью пятен. И в каждый шторм — еще в разные моменты волнения. Каждый раз — поход на волну, выбрасывание пятна, подкармливание… Почти как сражение за возможность вести этот опыт. И вот результат: двадцать один случай пойманного, подсчитанного на скорость штормового течения. То в одну, то в другую сторону вдоль берега. Вместе с учетом всей обстановки, в которой это происходило. И сила волн, и угол их подхода, и контур береговой линии… Элементы действительности, которые можно будет положить затем на поле схемы.
Но это течения, близкие к берегу. А те, что подальше?
Для тех приготовили особые «удочки». Пришло по морю из Клайпедского порта специальное судно с оборудованием, с настоящим водолазом — молчаливым богатырем. Забили подальше в прибойной зоне несколько свай с перекладинами, подвесили на них, опустив в воду, тяжелые, массивные приборы — как снаряды или бомбы с красными крылышками по бокам. А попросту говоря, вертушки. И судно уплыло.
В море остались торчать, словно кресты над водой, перекладины с подвешенным грузом. Над ними разражаются штормы, накидываются волны, бьют течения, омывая снаряды. И под напором течений вращаются эти красные крылышки по бокам. Вертушки. А там, внутри снаряда, — там остроумный часовой механизм отсчитывает обороты, печатая на ленте, как на пишущей машинке, буквы и цифры: направление течений, скорость течений.
Часы-вертушки можно завести и на сутки, и на неделю, и даже на месяц. И целый месяц напролет — днем и ночью, в любую погоду, в разные волнения — совершают эти подводные часы свое методичное «тик-так», ведя беспрестанную запись всех оттенков возникающих в этом месте течений.
Истекает срок завода часов. Вертушку снимут с ее креста, возьмут на берег, извлекут из ее нутра ленту автоматической записи и построят по этой записи еще одну схему штормового течения.
…Кирлис расстилает перед нами кальку. План берегового участка на 49-м километре Куршской косы, где проводились опыты. Извилистый контур берега. И вдоль него по водному полю бегут стайкой тоненькие изящные стрелочки — знаки прибрежных течений.
Рядом другая схема. Уже несколько измененный контур берега. И другая стайка стрелочек. Следы того, что было отмечено здесь же во время другого шторма.
