Там, в палатке, Галя и Наташа, высыпав из пакетика на маленький походный столик порцию выловленного придонного песка, разравнивают его линеечкой очень тонко, чтобы песчинки лежали по возможности в один слой. И включают лампу солнечного света. И, пройдя через фильтр, падают на столик невидимые ультрафиолетовые лучи. Можно было бы и прямо получать их от солнца, как делают на юге. Но балтийское солнце неверное — в любой момент его может затянуть, и надолго. Приходится брать солнце искусственное. Лагерный движок тарахтит вовсю, как бы возвещая о том, что там происходит, в затемненной палатке, куда он дает сейчас ток.
А в палатке под прикосновением невидимых лучей загораются вдруг на поле экспериментального столика, как на черном небе, яркие звездочки. Одна, две, три… Меченые песчинки. Галя и Наташа их тщательно пересчитывают. И невольно на них любуются.
Сверкают ли они отдельными точками или большими созвездиями, как во мраке вселенной, — все равно их надо все пересчитать по одной. И записать в журнал наблюдений.
«Китайская работа!» — шептали мужчины, потихоньку ретируясь. Даже на веревке в прибой — им больше по душе.
Но вот молчаливую Роже Стаускайте такая работа не пугает. Это ведь ее стихия, ее специальность — бесконечный строй песчинок, сквозь который она воспринимает весь мир береговых процессов. И теперь она сидит часами в затемненной палатке вместе с Галей и Наташей, отмечая каждую искорку меченого песка. Одну за другой. Трое звездочетов, созерцающих глубины подводной астрономии.
Из этих подсчетов составят они «звездную карту». План-схему подводного участка, где производился опыт. Кружочки, кружочки, по-разному заштрихованные. Одни отмечают места, куда забрасывалась смесь в начале опыта. Другие — места, где обнаружены после шторма скопления меченых песчинок. Россыпь кружочков, наглядно показывающая — куда и как передвигались наносы. Пути их перемещения. Как на ладони.
И тут же, на схеме, — уже знакомые нам плавно изогнутые стрелочки. Трассы прослеженных штормовых течений. Легко сопоставить. Движение воды — и движение наносов.
Неужели и впрямь мы видим этот таинственный процесс? Лицо его величества Большого потока, вокруг которого предпринимается столько научных усилий.
— Ну, если и не все лицо, то все-таки уже определенные его морщинки, — рассмеялся Кирлис в ответ на наше воодушевление.
А все-таки как заманчиво: взять бумагу, карандаш и подсчитать в тиши кабинета Большой поток в целом. Представить его не по отдельным «морщинкам» на том или ином участке, где удалось забросить меченые пески, а сразу в общем виде, на большом протяжении. Ну, скажем, по всей дуге косы, которая лежит как памятник его могуществу.
Когда-то такой подсчет произвел Рудольф Янович Кнапс, открывший явление Большого потока. Единый мощный поток вдоль этих берегов, направленный с юга на север. Научное представление, ставшее уже почти азбучной истиной, которую они сами здесь, в группе Гуделиса, не раз повторяли, рассуждая над географией косы.
Но с тех пор как Кнапс утвердил это представление, прошло уже добрых три десятка лет. Немало воды утекло! Да и берега эти стали куда более изученными. И возникала мысль…
— А что, если попробовать? — пришел Кирлис к Гуделису с вопросом. — Попробовать снова подсчитать Большой поток.
— Пробовать всегда полезно, — резонно ответил Гуделис. — Если, конечно, имеется возможность.
Возможность как раз появилась. Интересная возможность. В лаборатории Лонгинова был разработан новый способ теоретических расчетов вероятного движения наносов.
Кнапс вел нить своих вычислений от ветров, которые дуют на море. От ветров здесь все происходит — и волны, и течения, и передвижка наносов. От ветров начинал и Лонгинов. Сила ветров, направление ветров… Но дальше он выстраивал цепочку вычислений иначе, по-своему. И все приводил к величине энергии — энергии наносодвижущего потока. Киловатты на метр — вполне определенная, ощутимая величина, которая сейчас запросто гуляет чуть не по всей современной технике.
— Можно почти потрогать рукой, — говорил Кирлис, пробуя заразить нас своим увлечением новым методом.
Лонгинов сделал и другое. Подумал о тех, кто будет корпеть над такими вычислениями. Как облегчить им трудную процедуру? Перевел уравнения, которые нужно при этом решать, на язык чертежей-номограмм. Сетка построенных точек и линий между ними, по которым, прямо ведя кончиком карандаша, и приходишь к ответу. Куда и с какой интенсивностью на таком-то участке берега, при таких-то ветрах должны перемещаться наносы. Тоже своя привлекательность! Она еще больше зазывала Кирлиса пройтись вот таким образом карандашиком по берегам косы.
Итак, ветры. С них все начинается.
