Огарёк открыл рот, хотел что-то ответить, но не нашёлся, мигнул жёлтыми глазами, развернулся и захромал прочь, а пока я глядел ему вслед, в узкую согбенную спину, мои мысли озарило понимание того, как я смогу найти скоморошьего князя.
Как всегда, ольки Топоричка заливались лаем. Я не знал в Княжествах больше ни одного такого места, где беспрестанно звучал бы собачий лай. По обыкновению, они бросились врассыпную, едва Рудо ступил на деревенскую дорогу.
Игнедову кобылу трудно было не приметить – выделялась, как жемчужина в гороховом стручке, паслась на привязи у какой-то покосившейся оградки. Игнеда сидела рядом, на скамье, плотно кутаясь в мой плащ. Я усмехнулся про себя: думал ли когда-нибудь, что сама княгиня будет вот так прижимать моё тряпьё к своему белому лицу? И ведь не кривилась больше, осознала, видно, что пропадёт без плаща. Сидела, озиралась по сторонам, и вид у неё был жалкий, напуганный. Заметив меня, Игнеда заметно успокоилась.
– Думала, брошу? Или боялась, что дружину Страстогорову приведу?
– Не снёс бы головы своей рыжей, – холодно отозвалась княгиня.
На нас поглядывали, в большей степени из-за Рудо, но холёная кобыла изысканной масти тоже, конечно, притягивала взгляды местных. Плохо, плохо… надо было скорее что-то предпринимать.
– Давай цацки. – Я протянул руку ладонью вверх. – Только быстро, чтобы не заметили.
Лицо Игнеды полыхнуло возмущением, щёки красиво зарделись, и я залюбовался ею – этой драгоценностью среди серых бревенчатых изб. Спрячем платье её расшитое, заменим лошадь, а с благородным царственным лицом что делать? По первому взгляду видно: не из простых, птица высокого полёта.
Я нетерпеливо сжал пальцы в кулак и разжал снова. Игнеда неохотно сунула руку под плащ и протянула мне ожерелье-лунницу.
– Ещё давай.
Вот уж никогда не знал, всякий ли сокол ищет любые лазейки в каждом селении, или я один такой неугомонный и ушлый. Страстогор наверняка слышал, что я вожу самые разные знакомства, но на всё закрывал глаза: я был ему нужен, да и сейчас пока нужен, не оплошать бы снова. Где поесть-выпить, где переночевать, где девку на часок найти – это-то понятно, каждый знает, тут и соколом быть не нужно. Только этого мне всегда было мало, и я постоянно искал чего-то эдакого: где разжиться снадобьями крепкими получудесными или… кому сбыть найденное или снятое с врага добро.
– Сиди тут.
Я зажал в кулаке Игнедины побрякушки, велел Рудо ждать у ограды при въезде в Топоричек: пусть ольки тявкают до хрипоты, а сам пошёл к одному знакомому, у кого, я знал точно, можно надёжно обменять ценности на серебро и золото.
Обернулся я быстро, скоро получил мешочек монет, а у встречной крестьянки купил простое женское платье с шерстяным пояском и вернулся к Игнеде, которая всё так же сидела на скамейке, только ещё сильнее вжималась в стену, хоть и старалась изо всех сил выглядеть невозмутимой.
– Держи. – Я кинул ей мешочек. – Ты теперь богатая баба, сможешь обеспечивать себя в пути всем, что пожелаешь.
Она недоверчиво заглянула внутрь.
– За две подвески – столько монет?
– А то. Думала, Страстогор дешёвку тебе дарил? Главное, чтобы не послал помощников обыскивать ростовщиков, а то найдут твою лунницу с тонкими узорами и поймут, что ты тут гостила. Это тоже тебе.
При виде простецкого платья у Игнеды вытянулось лицо. Она пощупала грубую ткань и брезгливо поморщилась.
– Замёрзну в таком. У нас в Чудненском знаешь какие ветра.
– Вот и купишь себе что пожелаешь, а пока влезай в то, что есть, и богатое своё одеяние прячь подальше. Мыльня за твоей спиной – иди, меняй шкурку, змея.
За такое сравнение можно было схлопотать пощёчину и от простой черномазой девки, а княгиня могла бы приказать отрубить мне руку или даже голову – на её усмотрение. Но я не боялся, не в том положении были мы оба.
Осталась одна головная боль – кобыла красивая княжеская. Тут придётся попотеть, заметная животина. Оставлять жалко, а на ней скакать – точно кто-нибудь черканёт весточку князю, непременно кто-то узнает такую красавицу. Я подошёл к кобыле, погладил шелковистую гриву. Кобыла доверчиво ткнулась мягким носом мне в плечо и бесцеремонно полезла мордой к поясу, но мешок раскрыть ей не удалось. Балованная, сразу ясно, небось, привыкла каждый день получать маленькие сладкие яблочки или даже сахарные сколы из Зольмара.
– Уж извини, – шепнул я лошади. – Попрошу Господина Дорог, чтобы вил твой путь бережнее. Не знаю, правда, благоволит ли он зверям или только тем, что ходят на двух ногах, но попробую. Ты хорошая животина, и судьба твоя должна быть лёгкой. Тебе будут рады, это точно могу пообещать.
