Мне следовало бы раньше догадаться, что теперь, когда Видогоста не стало, Страстогору потребуется новый наследник, чтобы удержать Холмолесское. Не то умрёт старый князь – сам или по чьей вине, а княжество отойдёт жене, вернее, её отцу и брату старшему – вольётся в дремучие земли Чудненского, и Мохот получит невиданную доселе власть.
– Да у тебя у самой, должно быть, не меньше сотни полюбовников, – высказался Огарёк, внаглую глазея на княгиню. На лице Игнеды промелькнули отвращение и ужас, будто она до последнего верила, что зелёный мальчишка – порождение её разума или нечистецкий морок, безмолвный и бездумный.
– Молчи, а то сброшу, – пригрозил я.
Огарёк цокнул языком и обратился к Игнеде:
– Ты Кречету не верь, он парень добрый, хоть рычит на всех. Надо было Волком назвать, соколы ведь не ворчат так, только кличут пересвистом с небес.
– Знаю. – Игнеда пересилила себя и посмотрела прямо на Огарька, царственно и холодно, так, словно её глаза и были Русальим Озером, рекой Чудью и всеми дремучими чащами Великолесья. На миг я взревновал, что не мне предназначался этот взгляд, но взял себя в руки, успокоился. Мы ехали вдоль елового бора – кобыла и Рудо едва терпели друг друга, но были слишком хорошо выучены, чтобы явственно выражать взаимную неприязнь. В топях ворчали лягушки, а воздух застыл звонким прозрачным стеклом.
– Знаю и оттого прошу, – продолжила Игнеда. – Возьми меня с собой, иначе гибель меня ждёт, сердцем чую. Что хочешь отдам, соколик.
«А себя отдашь?» – хотел спросить я, но вслух лишь произнёс:
– Страстогор убьёт нас обоих, если узнает.
– Не узнает! – горячо заверила Игнеда. – Отец в письме напишет, что сбежала я, сбежала под своды родных палат, Мори испугалась будто. Про тебя не догадается никто, ты только доведи и в дороге присмотри, чтобы цела осталась.
По сути, Страстогор действительно мог обзавестись наследником и без Игнеды, с наложницами или любой крестьянкой, от этого ребёнок не перестал бы быть сыном верховного. Игнеда может сбежать к отцу, попросить расторгнуть брак, и тогда все её отношения со Страстогором будут разорваны, словно их и не существовало вовсе. Но если она это сделает, а верховный не заведёт наследника, то моё родное Холмолесское княжество после смерти старого Страстогора растащат на куски, как голодные псы – убитого лося.
Я горячо понадеялся, что Страстогору хватит мудрости всё-таки обзавестись наследником, пока ещё не поздно, даже несмотря на побег Игнеды. Я верил ей – верил, что она воистину убеждена, что погибнет родами, как и её мать, а что может быть ядовитее, чем страх смерти, засевший в сердце молодой женщины? Я видел, что её тонкие белые руки подрагивали, на щеках – ни капли румянца, и даже гордо вскинутая голова говорила лишь об одном: о желании бежать, спасаться, то была не царственная осанка княгини, а напряжённая грация лани, готовой вот-вот сорваться с места.
– Вещи-то твои где? – спросил я так хмуро, как только мог.
Игнеда положила руку на грудь.
– Все ожерелья на себя надела, перстни на цепочку нанизала, а наряды пришлось оставить, не то слишком быстро хватились бы. Прислужницы задобрены щедро, будут говорить – на прогулку собралась. Да Страстогору и всё равно, он ничего вокруг не замечает, весь его разум – один почивший княжич.
Я почувствовал: слова её отравлены горечью обиды. Вот так: от мужа бежит, а умудряется ревновать даже к погибшему пасынку. Ох, Игнеда, пылкая ты мавка-русалка, озёрная царица, что делать-то с тобой буду?
– Нужно одеть тебя подобающе. И лошадь сменить. Не похожа ты на крестьянку, все взгляды соберёшь.
Игнеда застыла, недоверчиво глядя на меня, а я позволил Рудо, наконец, помчаться галопом. Тонконогая кобыла застучала копытами следом.
Огарёк дулся, и это было бы менее заметно, если б он не так старательно молчал. В его мыслях я, должно быть, стал кем-то вроде предателя, кто расколол нашу компанию, приняв в неё третьего, к тому же – женщину, к тому же – высокородную княгиню. Я не пытался разговорить его или утешить: не маленький, сам должен своей головой до всего дойти. Сбудься княгинин страх, погибни Игнеда родами, Мохот не станет церемониться, объявит Страстогора губителем своей дочери, и Холмолесскому не избежать войны. Если я и желал чего-то преданно, всем сердцем, то мира родному княжеству. Утешение обиженных мальцов в мои планы не входило – и так голова забита разным, справится сам.
