Под скрип двери из пустой нетопленной мыльни вернулась Игнеда. Она недоумённо клала руки то на грудь, то на бёдра – и потряхивала пальцами, будто грубая ткань жалила её и лишала привычной защиты. Под мышкой она зажимала куль: я узнал свой плащ, в который Игнеда завернула богатый княжеский наряд. Несмотря ни на что простое платье не испортило Игнеду, наоборот, сделало её глаза ещё зеленее, губы – ещё алее, подчеркнуло стать и осанку. Я покачал головой: нет, не бывает таких простолюдинок, не было и не будет никогда. Расковыряв траву под ногами, я черпнул щепоть земли и быстро, пока княгиня не опомнилась, мазнул Игнеде по лицу. Тут же моя щека запылала от заслуженного удара.
– Умом повредился?! – зашипела Игнеда. – Что вытворять удумал?
– Так хоть немного на крестьянку смахивать будешь. Не спорь, если не хочешь, чтобы я отправил весть Страстогору.
Игнеда замолчала на полуслове, резко отвернулась, приметив на дороге гуляющих деревенских девушек. Мне шикнула:
– Ещё раз притронешься ко мне – отцу расскажу, что руки распускал. Отрубит крылья твои сокольи, а может, и ещё что.
Я не стал отвечать, повёл плечом лениво и нахально: говори, мол, что хочешь, а без меня всё равно пропадёшь.
Дворами и бурьянами я привёл Игнеду к конюшне. Конечно, лучше было бы дождаться глубокой ночи, чтобы точно никто не увидел, но не хотелось понапрасну терять столько времени. Ноги Игнедовой кобылы высоко запачкались травяным соком, к бокам пристали семена трав, но при этом она, как мне почудилось, выглядела даже счастливее, чем когда я увидел её на дороге. У конюшенных ворот Игнеда пылко прижалась лицом к лошадиной шее, понимая, что придётся расстаться, поцеловала кобылу в нос, и мне показалось, что глаза княгини заблестели от слёз. Что ж, ещё увидит свою любимицу, постараюсь сделать так, чтобы кобыла вернулась в Черень, к хозяйке. Но сейчас нам нужен был выносливый конь, простой и крепкий, надёжный и не такой приметный. Внутрь Игнеда не пошла, махнула рукой, чтобы я ступал один, а сама отвернулась и голову опустила.
Обычные деревенские лошади, привыкшие тащить плуг или телегу, мне не подходили – путь предстоит долгий, а мы с Рудо привыкли скакать по бездорожью. Я допускал, что приличного коня может вовсе не сыскаться в Топоричке, и заранее решил, что в таком случае возьму первого попавшегося, а потом постараюсь сменить или продать. Но, к счастью, в одном деннике скучал достаточно молодой и крепкий жеребец, с сильными ногами, самой простой гнедой масти – как раз то, что я искал. Я вывел жеребца, а Игнедину кобылу поставил в пустое стойло, предварительно сняв с неё упряжь, седло и подседельник, всё со Страстогоровым филином. Повезёт кому-то найти такую красавицу… Я надеялся, что у местных хватит ума не истязать её тяжёлыми работами – пусть продадут лучше.
В амуничнике я захватил седло с уздой – позаимствовал у кого-то из местных, а взамен аккуратно положил на пол несколько монет, мысленно извиняясь перед владельцем и коня, и снаряжения.
Игнеда ждала в сторонке – стояла лицом к лесу, и платье её почти сливалось цветом со стенами изб и стволами дубов. Я подозвал её, весомо хлопнул жеребца по крупу, Игнеде махнул рукой, чтобы шла за нами, и свистнул громко, сунув два пальца в рот, – Рудо подозвал.
– Нас непременно кто-то заметил, – произнесла Игнеда, едва мы замедлили шаг, миновав последние деревенские постройки. Я впервые видел её запыхавшейся, с растрёпанной косой, и эта новая Игнеда почти не походила на прежнюю, на ту, какой я её знал.
– Видеть видели, – согласился я, – но мало ли в округе рыжих мужиков и черноволосых баб? Верхом на псе меня узнали бы, а одного – сомневаюсь. Что есть сокол? Рисунки-крылья, камень кровавый да резвый конь, в моём случае – пёс с медведя ростом. Убери хоть что одно, и образ растрескается, как старая эмаль на посудине, а если не видеть ни рисунков, ни камня, ни коня, то вовсе не отличишь сокола от любого другого человека.
– А пёс твой?
Будто в ответ Игнеде, из-за кустов к нам продрался Рудо. За ушами и на груди у него висели гроздья репьёв. Я потрепал пса по шее.
– Пса, наверное, заметили, но монфы и так есть в Топоричке, сам видел. Может, кто-то и сложит одно с другим, но пока у нас точно есть время.
Наверное, моё лицо стало слишком хмурым даже для такого любителя поворчать, каким я всегда был. Игнеда чуть опустила голову и нехотя промолвила:
– Хлопот тебе прибавила, прости.
Сперва я не поверил своим ушам, но княгиня молчала, явно ждала от меня какого-то ответа. Пожав недоумённо плечами, я бросил:
– Поглядим ещё, что будет.
Принять её извинения я пока не мог, не знал, во что выльется наша дерзость. Я привык полагаться на предчувствия, на внутреннее своё чутьё, которое редко меня обманывало, но сейчас оно трепыхалось, то обнадёживая меня, то повергая в темнейшее уныние. Мы с Игнедой заварили крутую кашу, и кого она ошпарит, когда вывалится из чугунка, никому не известно.
