Дом ворожеи с первого взгляда привёл Нима в суеверный ужас. Неказистый сруб, почерневший от влаги и времени, покрытый коростой лишайников, словно парил над землёй, но при ближайшем рассмотрении оказалось, что он просто стоял на четырёх столбах, вросших по углам дома. Окна отчего-то не стали прорубать, и дом казался слепым, а островерхая крыша спускалась низко, будто обнимала две стены. Под домом, между столбами поблёскивала топь с редкими ветками брусничника и тонкими стебельками поганок.
Мейя и Велемир тоже выглядели настороженными, зато Жалейка беззаботно улыбался, будто не переживал нападение твари и не помнил бойню у городских ворот.
– Пришли. Сейчас хозяйку окликну, она нас впустит.
– Может, не…
Жалейка ощутимо ткнул Нима в бок, заставляя замолчать, сложил ладони у рта и громко крикнул:
– Эге-ге! Выходи, хозяйка Таволга! Добрые гости пришли!
Едва его голос растворился, как налетел холодный липкий ветер, вцепился в волосы и в шею. Мейя пригнулась напуганно, а Жалейка стоял посреди этого непонятно откуда взявшегося урагана, будто властитель здешних ветров. Глаза Нима заволоклись мутной дымкой, лес загудел, заохал грозно и величаво, а когда прояснилось, развеялось, дверь в кособокий дом оказалась прямо перед носом. Столбы-ноги куда-то пропали, повинуясь дикому колдовству. Дверь застонала, отворяясь, и из чрева дома выползла самая уродливая старуха из всех, кого когда-либо видел Ним.
Росту в ней было немного, с половину взрослого человека. Глаза застилали бельма, но смотрела она так, будто видела всё и даже больше, будто заглядывала не в лицо человеку, а в самое его нутро. Белые волосы спутались уродливым комом, одежда висела на ней бесформенными лохмотьями, кое-где покрытыми пятнами плесени.
– Ты уверен, что… – шепнул Велемир.
– Да. Она меня… мою сестру… – Жалейка отмахнулся. – Уверен.
Старуха поводила носом по ветру, почесала подбородок с редкими седыми волосками и наставила узловатый палец на Нима.
– Ты. Тебя чую-знаю. И тебя помню. – Она кивнула Жалейке приветственно, но без почтения. – Входите, коли лиха за собой не ведёте.
Снова затянулось всё мерклым дымом, снова заухало, заскрежетало, сдавило грудь так, что не вдохнуть, не выдохнуть. Ним зажмурился, а когда вновь открыл глаза, понял, что находится уже внутри дома. Свет падал из узких оконцев, хотя снаружи никаких отверстий, как он помнил, не было. Мейя взвизгнула: вместо старухи перед ними стояла молодая женщина с густыми каштановыми волосами, рассыпанными по плечам, и красивым гордым лицом. Никаких лохмотьев на ней не висело: стройный стан облегало длинное, сшитое по фигуре платье. Жалейка выглядел донельзя довольным.
– Не испугались, не разбежались, молодцы, цыплятки, – произнесла женщина глубоким голосом. Ним подумал, что она могла бы заворожить одними словами, а уж если петь начнёт…
– Ты не страшнее того, от чего мы бежим, – высказался Велемир. – Чего старуху пугаться? Она живая, а то, что снаружи видели, – не живо, не мертво.
– Многих пугают старухи с бельмами на глазах. – Женщина плавно повела плечами и вытащила ухватом чугунок из печи. От чугунка пахло пряными травами и чем-то неуловимо грибным. – Усаживайтесь, коль гости добрые. Переждите бурю у меня. Безликим нас не достать.
Жалейка плюхнулся на скамейку, вытянул голенастые ноги и нагло черпнул ковшом из чугунка. Велемир шикнул на него.
– Боишься, отравлю твоего друга? – хихикнула женщина. Ним вспомнил, что Жалейка называл её Таволгой.
– Не друга. – Велемир стыдливо зарделся. – Только сегодня к нам привязался, не сдружились ещё. Но глупо ведь – в чужом доме за всё хвататься.
– Верно, чужой дом – чужая душа. Но ты слишком строг. Жалейку я знаю давно, и он понимает, что ему дозволено, а что – нет. Угощайтесь все.
Жалейка бросил на Велемира торжествующий взгляд и с наслаждением хлебнул пахучего варева. Ним решил воздержаться: пахло не очень аппетитно, да и есть-пить не хотелось.
– Откуда вы меня знаете? – спросил Ним. – Вы сказали так, будто мы уже встречались. Но я вас не помню.
Хозяйка стояла, отвернувшись к окну, и её спина была так напряжена, будто она видела что-то немыслимое, неподвластное разуму, хотя очевидно, что отсюда не могло быть видно что-то кроме березняка.
– Не тебя. – Таволга обернулась, но продолжала коситься в окно. – То, что обнимает тебя. Соколий дух. Носишь камень?
– Носил. Выкинул потом.
– А я подобрал, – буркнул Велемир. – Не пропадать же такой редкости. На, возьми обратно.
Ним отодвинул протянутую ладонь Велемира с камнем.
– Не нужно мне. Из-за этого камня беды одни. Все меня соколом называют, только я знать не знаю, кто настоящие соколы, одни лишь слухи ловил. Помнишь, что тварь сказала? Отдайте сокола. Она тоже подумала, что сокол – я. Потому они за нами и бегают.
Велемир ошарашенно положил камень на стол.
– Думаешь?
– Та девушка… – Ним зло ковырнул деревянный стол, распаляясь всё сильнее. – Мне дала камень какая-то девчонка в деревне. Сказала, сбережёт меня от лесовых. Я поверил. А тут…
