Жалейка присел обратно и стянул сапог. Ним почувствовал себя как в дурном сне, когда вместо привычной человеческой стопы показалась козлиная нога: тонкая, покрытая жёсткой белой шерстью, заканчивающаяся острым чёрным копытцем. Жалейка снял и второй сапог, задрал повыше штаны, оголяя козлиные ноги до колен, и вскинул голову со злым упрямым торжеством: вот, мол, смотрите, каков я.
Велемир выглядел так, будто его вот-вот стошнит прямо в хозяйский чугунок.
– Доволен ты? – спросил Жалейка.
– Это ты теперь доволен, – произнесла Таволга, хлопая Жалейку по спине. – Совесть твоя была нечиста, а я её облегчила. Не бойся, в моём доме с тобой ничего не сделают.
– А натравят кого если? Как выйдем, так разнесут молву.
– Значит, примут камень тяжёлый на сердце. Значит, ничего не вынесут из встречи со мной. Не бойся, милый, не бойся ничего: близок тот час, когда слепцы прозреют, а глупцы поймут, что были не правы.
Ним понял, о чём она говорила. Ему самому не пришло бы в голову сказать кому-то о том, что Жалейка – меченый, после всего, что тот сделал для них. Открывшаяся вдруг тайна протянула от Жалейки к Ниму тонкую, но крепкую ниточку, и к Велемиру с Мейей, он надеялся, тоже…
– Поэтому ты хочешь в гильдию, – прошептала Мейя. – К таким же, как ты… Но разве не убийцы они? Разве эти твари, как вы говорите, безликие… не меченые шуты?
– Хочу дудеть и плясать, не прятаться в сапоги жмущие и не пытаться шагать, как человек обычный, – гордо ответил Жалейка. – Метка моя – сила моя, напоминание, что был на волосок от смерти, а спасся всё-таки.
– Не нужно поспешно бросаться словами, – предостерегла ворожея. – Некоторые тайны не хотят раскрываться, и значит, им надо позволить дозреть. Я не могу пока понять, что за тем скрывается, но чую, одним и тем же веет и от безликих, и от меченых. – Заметив смущение Жалейки, она добавила: – Ты не таков. Не про тебя говорю.
– Он отогнал тварь, – задумчиво добавил Велемир. – Они меченых боятся?
– Кого-то или чего-то точно бояться должны. То знает главный наш, Истод, но куда-то сгинул он, никто не может нащупать его.
Таволга всё заглядывала в окно, а на гостей посматривала так, будто они её тяготили. Ним и сам понимал: тяготили, точно, как же иначе. Вломились без приглашения, ладно Жалейка, так он ещё троих незнакомцев с собой притащил. Никому бы не захотелось такого.
Дом ворожеи всё ощутимее подрагивал, качался, будто не на земле стоял, а болтался на ветках дерева. Ним подумал, что, может, это ноги-столбы выросли настолько, что избу колышет на ветру, мотает, как огородного пугача на долгой палке. Подумал и понял, что качка, разговоры и запахи отваров уморили его так, что глаза начали слипаться, а голова заполнилась сладким туманом без видений и мыслей.
Уже потом, проснувшись ночью, он понял, что Таволга нарочно навела на них мороку, уж неясно, пытаясь навредить или добра желая. Зато снаружи успокоилось, притихло так, как затихает после страшной грозы.
Утром Таволга предупредила, что двери её избы всегда открываются на нужный путь – не на тот, что привёл путников к ней в прошлый раз. Прозвучало это достаточно путано и пугающе, так, словно изба колдуньи стояла на гребне разных миров или, может, сама делила мир надвое. Уже собираясь уходить, Ним задал самый безобидный из тех вопросов, что вертелись на языке:
– Что есть морок? Вы – молодая или вы – старая? Дом без окон или светлая изба?
– А это, – Таволга улыбнулась и коснулась пальцем носа Нима, словно он был младенцем, – решай сам. Во что тебе хочется верить?
Дверь ворожеиной избы распахнулась на тропу: широкую, утоптанную, вьющуюся сквозь еловый лес. Для Нима все леса были одинаковы, поэтому он следил за Велемиром: уж он-то точно все окрестности обходил, и если узнает местность, то скажет что-нибудь. Велемир молчал, только хмурился, как обычно. Зато Жалейка, снова сунув ноги в сапоги, бодро затрусил по тропе, под сомкнувшиеся навесы еловых лап.
– Опять будете объяснять вашим Господином? – невесело спросил Ним.
Велемир махнул рукой, тоже ступая на тропу, укрытую бурым ковром из опавшей хвои.
– Не будем. Мы у ворожеи были, этим и объясним.
– Мы заблудим, – вздохнула Мейя. После пребывания у ворожеи она сделалась ещё более сонной и вялой, чем обычно, и Ним едва не вздрогнул от звука её голоса.
– Куда-нибудь да выйдем. Не зря же она нас сюда выпроводила. Погоди-ка. Что-то там… – Велемир вытянул руку, указывая вперёд.
Навстречу кто-то шёл. Светловолосый парень в простой серой рубахе брёл неуверенно, озираясь, будто понятия не имел, как и зачем вышел на тропу. Ним сощурился, приглядываясь, и ахнул, узнав.
– Энгле! Не может быть!
Энгле вскинул голову, присмотрелся и кинулся к друзьям.
– Я боялся, что тебя убьют эти… – Ним крепко обнял Энгле и уткнулся лицом ему в плечо. Велемир не стал обниматься, только похлопал Энгле по плечу и сухо улыбнулся.
– А вы? Как же вы? Что же, назад повернули? – Энгле отстранился от Нима и замер с раскрытым ртом, заметив Жалейку. Тот шутливо присел на длинных ногах и тут же снова встал, как детская игрушка.
