В некотором смысле, появление фигуры Валуева символизирует определенный период истории его родного города. Именно к началу семядесятых ущерб, нанесенный городу на Неве варварскими действиями немецких нацистов, стал практически незаметен, время зарубцевало раны. Ни один город мира не перенес столько лишений, сколько пришлось на долю Санкт-Петербурга в ходе Второй мировой войны (1941–1945). Национальная трагедия, связанная с блокадой Ленинграда (1941–1943) не имеет прецедентов. Из 3,5 миллионов жителей семнадцать тысяч погибло в результате бомбардировок, 632 тысячи жизней унес голод. В семьях, не успевших эвакуироваться из города до его окружения противником и перенесших 900 дней блокады, из каждых трех человек выживали двое. Чтобы восстановить разрушенные дома, производства и вернуть былую численность населения, потребовалось около тридцати лет.
Николай Валуев, символ колоссальных физических возможностей, лишний раз нам напоминает о том, что тенденция к продолжению жизни необратима, несмотря на возможные на пути несчастья и катастрофы, лучшим примером чему – возрождение Санкт-Петербурга после неудавшейся попытки стереть город с лица земли.
Как уже было сказано, будущий чемпион Коля родился в конце августа, когда, по мнению астрологов, солнце «у себя дома» и особенно благосклонно к появившимся на свет в этот период. В те дни солнечный зной стоял над улицами Ленинграда, и только Нева, протекающая недалеко от дома Валуевых, была единственным источником прохлады. Мать нередко отправлялась гулять с маленьким Колей в Малоохтинский парк, где привычные к прохожим белки то и дело перебегали тропинки, не прекращая щелкать сорванные с кустов орешки.
Теперь переместимся в Рим, в рабочий квартал Сан-Лоренцо, и узнаем, что происходило 21 августа 1973 года на Виа Таурини, где помещалась редакция газеты «Паэзе Сера». Тогда Каллисто Козулич, газетный кинокритик, только что вернулся из Москвы, где принимал участие в просмотре лучших фильмов, находившихся в прокате в СССР в начале 70-х, и поместил в газете обширный обзор, посвященный советской кинематографии того периода. Начиная с фильмов Сергея Эйзенштейна и Дзиги Вертова (настоящее имя Денис Кауфман), режиссеров-пионеров своего времени, советская школа всегда занимала достойное место в кинематографическом мире. С другой стороны, бюрократическая цензура в сфере искусства преследовала даже именитых мастеров за их нежелание подчинять свое творчество политической идеологии. В те годы в Москве жил и работал Андрей Тарковский, вскоре покинувший Советский Союз и нашедший убежище в Италии. В Тбилиси можно было встретить Сергея Параджанова, также внесшего свой весомый вклад в мировое кинематографическое искусство. Одаренный режиссер, он в результате бюрократических репрессий за создание своего кинопоэтического направления, оказался в лагере для заключенных. Все его работы подвергались жесткой цензуре, включая известный фильм «Саят-Нова» (1968), кинопритчу об армянском поэте. Вполне очевидно, что Козулич был наслышан о работе грузинского режиссера в советских диссидентских кругах, к которым прислушивалась его газета. Критик надеялся увидеть в Москве нашумевший фильм среди других работ, тщательно отобранных организаторами кинофестиваля, но его ждало разочарование.
В своем обзоре для «Паэзе Сера» итальянский журналист не может оставить незамеченным факт отсутствия на кинопросмотре фильма Параджанова. В частности, он пишет: «…Бесполезно искать среди названий фильмов, представленных на просмотр, такие как «Саят-Нова» Сергея Параджанова, – эти прекрасные работы, высоко оцененные западными критиками, – советские руководители искусства считают трудными для восприятия и не представляющими интерес для широкой публики…»
Спустя несколько лет Энрико Берлингуэр, будущий генеральный секретарь коммунистической партии Италии, скажет на конференции в Москве, перед сотней представителей руководства коммунистических партий со всего мира, что в основе социализма всегда лежит принцип демократии. Исходя из этого, мы имеем все основания полагать, что «Паэзе Сера», объединяющая под своей эгидой таких личностей, как Клаудио Фракасси, Джанни Родари и Пьетро Мондини, можно считать одним из камней в фундаменте перестройки. В конце концов, сам Михаил Горбачев, присутствовавший на похоронах Энрико Берлингуэра, признал важную роль итальянских коммунистов в процессе перестройки.
Вот перед вами – климат культурной жизни в советской России, к моменту появления на свет Николая Валуева.
Стемнело. Кавказ погрузился в тревожную беззвездную ночь. В темноте кабины грузовика время от времени приборная доска, единственный источник света, позволяла иностранцу угадать контуры фигуры Гомера, сидевшего за рулем. Хорошо присмотревшись, особенно, когда в окно падал свет уличных фонарей, можно было различить черты его красивого лица истинного южанина.
