В свое время Шаламов написал Борису Пастернаку следующее: «Основная проблема у огромного множества людей заключается в подкупности души и сердца; они начинают думать, что если можно обойтись без мяса, сахара, хлеба и одежды, то таким же образом можно жить без чести и совести, без любви и чувства долга». Жизнь писателя напоминала ад, но несмотря ни на что, он никогда не изменял своему главному принципу: вере в разум и свободу, а значит, вере в Человека. Эта вера немногих отдельных личностей – и события ХХ века это подтверждают – только она обеспечила России будущее.
Со слов Ирины, на похороны писателя пришло не больше десяти человек, не считая американских журналистов. Наверняка там присутствовала и парочка агентов КГБ, поскольку Шаламов успел вписать свою личную главу в историю холодной войны того периода между Америкой и СССР.
Ирине было тридцать четыре года, она была замужем и имела троих детей, когда 2 марта 1966 года встретила в Москве Шаламова. Тогда писателю, после четырнадцати лет, проведенных в лагерях и скитаний по России, исполнилось пятьдесят девять лет. Ирина слышала о нем, она попросила у него рукописи для Литературного архива, где в то время работала. Для себя она сразу назвала его Викингом за его голубые глаза, длинные светлые волосы и высокий рост. Едва увидев его, она сразу же влюбилась. А он, в свою очередь, влюбился в Ирину.
Кузнецкий мост – улица в самом центре Москвы – глазами пешехода представляется одним из самых загадочных мест на земле.
Здесь уживаются величественные аристократические особняки и толпа плохо одетых людей на выходе из метро, где продают всё, начиная от кочана капусты до английского гаечного ключа советского производства… Шел 1991 год, ознаменовавший себя как последний год построения коммунизма в России.
В чем же уникальность этого места? В первую очередь, из-за названия: как бы вы ни старались, вы не обнаружите здесь чего-либо, имеющего отношение к кузнечному делу, и тем более, не найдете никакого моста; к тому же вам придется подниматься в гору, так как улица извилисто направляется вверх, пока не достигнет единственной возвышенности в городе, плоской, как бильярдная доска. Здесь присутствует удивительное сочетание нищеты и роскоши: резиденции самых крупных банков в верхней части улицы соседствуют с прилавками, за которыми торгуют старыми книгами или азербайджанскими апельсинами.
Кроме всего прочего, на эту улицу стекаются педставители богемы, художники и коллекционеры, котырых привлекает галерея искусств, а также торговля антикварными книгами.
В самом начале улицы, со стороны Неглинной, справа на углу, вам бросится в глаза длинная очередь из молодых людей перед большим мазазином с вывеской «RIFLE», которую привычней видеть на каждом шагу в Денвере или любом другом населенном пункте Скалистых Гор, но никак не в Москве. Это магазин американских джинсов, выпускаемых одним из итальянских производителей, которые – удобные, элегантные и практичные – отличались от своих собратьев, сшитых в Америке, отсутствием супердержавного отпечатка.
Достаточно было взглянуть на эти сцены зарождавшейся коммерции, которые встречались ежеминутно во время прогулки по Кузнецкому мосту, чтобы понять, что старый советский строй скрипит по швам, и что страна со дня на день развалится.
Если бы Леонид Брежнев в свое время построил пару фабрик джинсовой продукции в индустриальном районе Кунцево, если бы разрешил выступление «Роллинг Стоунз» на Красной площади и не препятствовал ввозу в страну плееров, рубашек с воротником «а-ля Биттлз» и прочих безделушек, которые его народу, как на Западе, могли дать ощущение свободы, – тогда, возможно, история взяла бы иной курс.
Время показало, что итальянские стилисты не сразу разобрались в ситуации, которая к тому моменту сложилась в России; они продолжали процветать на рынках Запада: в Нью-Йорке, Токио, Гонконге, не говоря уже обо всей Европе. Достаточно вспомнить, что вплоть до 1994 года в России было невозможно купить ничего из «фирменной» одежды; если состоятельная женщина хотела приобрести хорошо сшитое модное платье, ей приходилось отправляться за покупкой в Париж или Милан. Однако следует признать, что если итальянские стилисты решались выйти на российский рынок и пустить там корни, они это делали, не жалея затрат и с безупречным вкусом.
