«Опасность таится не в тех, кто открыто представляют интересы коммунистов в Думе, а в других, кто, называя себя демократами, на самом деле оказываются из того же самого лагеря. Вы думаете, почему за семь лет они не сумели провести земельную реформу?» – «По сей день земля находится в руках государства, а тем, кто действительно хочет ее обрабатывать, не удается заполучить ее в частную собственность. Людей хотят продолжать держать под игом сталинизма». – «Если коммунисты снова окажутся в седле, придет конец моей работе, а значит, и мне самому».
Он снова выбегает из фургончика, затем возвращается с листком бумаги в руке и представляет сопровождающего его Фабио Бабини.
«Видите, – он размахивает в воздухе бумажкой с расчетами, – нас, из «Астрада», отделяют от Даллара только пять десятых, и мы продолжаем развивать успех». – «Извините, а кто такой этот Даллара?» Неосведомленность журналиста ставит его в тупик. За него отвечает Бабини:
– Даллара из Пармы, это один из самых известных в мире конструкторов машин «Формулы-3».
Ексердьян взглядом благодарит пилота и продолжает: «Видите все это?» Он жестом руки охватывает болиды, толпу зрителей под палящим солнцем и даже здание университета, – панораму, которая на миг как бы становится его собственностью. «Это воплощение моей мечты, это моя жизнь, жизнь моего отца, деда, моего рода». Его слова прерывает появление мужчины с ребенком, желающего попросить автограф. У малыша – игрушечный пластмассовый меч, который в какой-то момент выпадает из его рук. Мальчик поднимает его с земли, и вытягивая руку, поясняет: «Это меч». Ексердьян гладит его по голове. «Чтобы не упал, держи его всегда крепко в руке. Меч – штука серьезная. А машины – это не более, чем игрушка…»
Однажды июньским утром 1991 года, за месяц до путча в Москве, направленного на низложение реформатора Горбачева, в Риме, на пьяцца ди Спанья[35] раскаленное солнце, расстреливая своими лучами площадь, казалось, хотело подготовить людей к адовым мукам. Небольшая кучка туристов из Москвы, приехавших, по обычаю, под присмотром сотрудников КГБ, едва передвигая ногами и хватая ртами воздух, тащилась в направлении единственного источника прохлады, знаменитого фонтана Баркачча, у подножия лестницы Тринита дей Монти[36].
На виа Национале разразился небольшой скандал, который тут же затух благодаря усердию сотрудников КГБ, не знающего ни сна, ни покоя, – факт, в те времена хорошо известный любому туристу из Восточной Европы. «В Москве разберемся», – угрожающе добавил один из «сопровождающих».
От группы туристов отделился один тип, получивший прозвище Колхозник за свои коричневые сандали поверх серых носков, белую панаму и фотоаппарат «Зенит» на шее. Он хотел запечатлеть на пленку красочный двор посольства Испании, расположенного на пьацца ди Спанья, напротив римского представительства «Американ Экспресс». Мужчине на вид было лет пятьдесят, и он был одет так, как одевались в Европе в 50-х годах жители глухих сел.
Другие туристы в составе группы, главным образом девушки, его стеснялись и старались держаться в сторонке. Мужчина не обращал на это никакого внимания, продолжая орудовать своим «Зенитом», фотоаппаратом, который в 1970-м был популярен у итальянских студентов благодаря его стоимости в двадцать тысяч лир (что-то около десяти евро на сегодня). В Риме его можно было купить в окрестностях Порта Портезе[37] у советских евреев, временно проживающих в Италии в ожидании визы в Израиль или Соединенные Штаты.
Несмотря на свои сандали и панаму, Колхозник отнюдь не был волжским крестьянином или обитателем уссурийских краев. Более того, он был влиятельным лицом. Он занимал должность директора Сберегательного банка Минска, самой значительной финансовой структуры Белоруссии, поскольку до 1992 года это был единственный банк в республике.
Вся группа состояла из банковских служащих, там были и директора, и люди, занимающие другие должности в Сбербанке – во времена СССР единственного учреждения для накопления денежных средств граждан. Другими словами, группа представляла собой делегацию на высоком уровне представителей банков советских республик.
