На Западе жизнь течет по-другому. В Европе люди обитают в беспредельном измерении настоящего. Если я хочу снова увидеть четкую границу между настоящим и прошлым, мне нужно вернуться в Калабрию, на мою родную землю.
Написано множество книг о сходстве между югом Италии и Россией. Герой романа, над которым я сейчас работаю, Карлине Версаче, прибывает в Россию в составе Великой армии Наполеона Бонапарте. Он попадает в плен и день за днем убеждается в похожести отдельных черт его родных мест с Российской Империей. Это неудивительно, так как и Кротоне, и Москва вышли из одной колыбели, гомеровской Греции.
Было бы легкомысленным описывать события 1812 года, не сделав глотка воздуха Бородино, где произошло одно из самых масштабных сражений в истории войн и где был взят в плен Версаче.
Я живу двумя жизнями одновременно: некоторые обстоятельства, например, черпание ведром воды из колодца – это картинка из моего романа, другие, такие как поездка на машине на деревенский рынок – реалия моей сегодняшней жизни в России. Я пишу именно об этом. Когда после крутого поворота в Дубках я вижу наверху гиганский резервуар для воды, реликвию эпохи паровозов, у меня появляется ощущение, что средневековье и будущее сливаются в одно целое, реальное Настоящее.
В моем образе жизни нет ничего героического, это просто выбор, мне лично это удобно, я чувствую себя свободным. Проснувшись утром, я обдумываю дела, которые мне предстоит сделать в течение дня. В избе, где я живу, всего три комнаты, расположенные по периметру огромной русской печки, размером с чулан. Этажом выше есть еще три таких, но они непригодны для сна, так как тепла от печи недостаточно, чтобы их обогреть. Питьевую воду для приготовления пищи (и умывания) приходится приносить из колодца, доставая ее оттуда ведром. Зимой вода в трубах замерзает, так что водопроводом пользоваться нельзя. Зато есть электричество. Оно поступает в деревню от линии высокого напряжения, стальные провода которой, тянущиеся на километры, просто неотъемлемый атрибут любого русского деревенского пейзажа. Электрификация огромной страны – это одно из первых завоеваний Советской власти после революции. В представлении Маяковского, закончившего жизнь в молодом возрасте, а также людей его круга, социализм – это главным образом снабжение электричеством деревень. Если ценой электрификации стала зверская расправа с императорской семьей Романовых в екатеринбургском доме Ипатьева в 1918 году, если принесенной жертвой оказались миллионы убитых людей – в таком случае можно сказать, что поэт приставил к виску дуло пистолета, которым были расстреляны крестьяне и солдаты, хотевшие защитить детей царя – его сына Алексея с сестрами. То, что поэт предвидел в 1929 году, русские поняли только полвека спустя и отказались от утопической идеи коммунизма. В конечном счете Россия выжила; более того, она закалилась в невзгодах и теперь стала сильнее, чем прежде. А я каждый день направляюсь в деревню покупать горячий хлеб из пекарни, принадлежащей армянам, поселившимся под Москвой.
Мою избу от ближайшего рынка отделяют семь километров. Первые три – это грунтовая дорога, оставшиеся четыре заасфальтированы. Проблема состоит в том, чтобы преодолеть эти первые километры грунтовки и выехать на асфальт. Достаточно тридцати минут непрерывного дождя, и проселочная дорога превращается в болото, состоящее из слоя грязи глубиной до полуметра. Вода доходит до уровня дверей автомобиля и наполовину затопляет картер двигателя; если она доберется до системы зажигания, машина заглохнет. Зимой, чтобы проехать по заваленной сугробами дороге, приходится вызывать специальную технику.
Таким странам, как Норвегия или Канада, удается обеспечить нормальные жизненные условия населению даже при температуре воздуха зимой до тридцати градусов, а то и ниже. Мой личный рекорд присутствия на жутком холоде – тридцать шесть.
Из избы отчетливо слышно, как недалеко проходит поезд и свистит, приближаясь к станции. У всех жителей деревни есть расписание поездов; каждый точно знает – когда выйти из дома, чтобы вовремя попасть на станцию, которая находится в десяти минутах ходьбы. Я очень редко сажусь в поезд. Свою машину я использую для поездок на рынок. В самом Риме или в загородном доме в его окрестностях машина всегда под рукой, ею пользуются в любое время дня и ночи, и в любое время года. В России это не так.
Оставим зиму и связанные с ней проблемы: сугробы и вождение по обледенелой трассе. Поговорим о лете. В августе случаются короткие грозы, когда дождь льет как из ведра; эти свирепые потоки воды не причиняют вреда постройкам, но почти сразу превращают проселочную дорогу в месиво из воды и грязи. После грозы, как правило, выходит солнце, но дорога снова станет проходимой для автомобилей не раньше, чем через неделю.
