— И большим… я был? — избегая глупого сказочного слова и пытаясь обрести власть над ляскающими зубами, спросил он.
— Да уж, не маленький, — вздохнул сердобольный Володька.
— Ну-ка прекрати! Испереживался, точно дамочка, которая вот-вот в обморок шлёпнется! — вдруг возмутился Брис. — Да мы все к этому на старшем курсе стремились, да не каждому было дано. Да если б не твоя дырявая память!.. И хватит зубами стучать. Смотреть не могу, когда ты психуешь.
— Именно это имел в виду Мигель, когда говорил, что я тоже?.. Почему вы раньше об этом не сказали? И уж если вы заговорили, говорите до конца: почему вы всё время боялись, что ко мне однажды вернётся память?
— Ах, мы, сюсечки-масюсечки… — медленно, как при утренней сцене с Мигелем, заговорил Роман. — Всё по полочкам разложить захотелось? Подробно всё проанализировать? Самокопанием заняться? Ах ты, дамочка истеричная, нервишечки не в порядке, сейчас рученьки белые заламывать начнём, что ли?
— Ты!..
— Хватит, Роман. Неизвестно, как бы ты себя повёл, узнай, что ты не то, что до сих пор думал о себе. И я бы тоже захотел узнать всё о себе досконально. Ты попробуй — представь: сваливаешься в совершенно незнакомое место, неизвестные люди говорят тебе о тебе же безумные вещи, а кое-что, независимо от твоих желаний, и проявляется. Представь обрывочность информации о мире, который ты забыл напрочь. Сбивает с ног, тебе не кажется? На мой взгляд, Леон ведёт себя очень сдержанно для человека, который вообще-то вправе потребовать от нас рассказать и объяснить всё с самого начала и до конца.
— Знать бы ещё, где оно — начало, — философски заметил Брис, — ведь если вспомнить, в Ловушку мы попали как спасатели. Я например, был твёрдо уверен, что в городе действуют природные силы. Потом начал склоняться к мысли, что действует маньяк. Это под самый конец уже, когда стало ясно, что маньяк ведёт целенаправленную охоту.
— Мигель не маньяк, — сказал док Никита. — Где, на какой дорожке столкнулся ты с ним, Леон, да так, что юноша тебя настолько возненавидел?
— Хватит болтать! — воззвал к ним Игнатий. — Роман прав в одном: раскладывание мозаики — дело, конечно, увлекательное, но почему бы не заниматься этим кому-то одному? На сей раз во времени мы ограничены по милости Мигеля. Я предлагаю Брису зачистить некоторые белые пятна в памяти Леона, пока мы…
— Нет. Только не я.
— А почему так категорично? — поинтересовался Роман. — Ты же его друг.
