Кине выбросила в дырку рундука пустой стакан из-под какао и остановилась, вглядываясь в куклу. Унынье была похожа на грязный мешок. Ноги без стоп, руки без пальцев. Обрубки, а не конечности. И только огромные булавки воткнуты в нее, как в игольницу. Одна в плечо, другая в руку, третья в голову. Красное войлочное сердце еле держалось на паре стежков. Узкая ткань, обвивавшая ее с ног до головы, в нескольких местах сбилась, обнажив уродливые швы. Один, боковой, разошелся. Кине увидела начинку куклы. В ней что-то краснело.
Сердце Кине учащенно забилось. Лучше бы она не смотрела. Лучше бы не притрагивалась. Но Кине уже не могла остановиться. Она расковыряла лопнувший шов, запустила в него пальцы, нащупала то, что краснело. И потянула – осторожно, будто это было опасное насекомое.
В руке у нее оказались скомканные фантики от карамели. Красные и синие. В памяти что-то шевельнулось. За свою жизнь она съела уйму карамели, но с этими фантиками и карамелью было не все так просто, и Кине об этом догадывалась. Она поспешила выкинуть фантики, чтобы заставить память замолчать. Потом крутанула музыку на полную громкость.
Кине парила над городскими крышами, не зная, куда податься. Только не домой. Дома придется объяснять маме и папе, почему неизвестные люди разбили на их улице лагерь, как будто она в этом виновата.
Кине разместила пузырь в конце класса и слушала рассказ Оппсета об атомных бомбах. Она уже третий день могла закатывать свой пузырь в класс. Клаусенская школа преподнесла ей сюрприз, расширив дверной проем. Сначала Кине расценила это как жест доброй воли. Но потом догадалась, кто нажал на все рычаги. Мама разослала больше сотни писем о нарушении права на образование «особенного ребенка» и буквально затерроризировала директрису по телефону.
Ну и победила, как всегда. Вот спасибо, дорогая мама! Теперь Кине – одна из самых сообразительных в классе – получила официальный статус «особенного ребенка». То есть со странностями. Типа Аслака. Только в отличие от нее Аслак всегда был в прекрасном настроении, как бы он ни облажался на уроке и как бы его ни изводил Монрад на перемене.
Оппсет рисовал на доске круги, демонстрируя распространение радиоактивного излучения, а Кине лежала и расковыривала пальцем окошки рождественского календаря, который успела себе затребовать. Если она правильно изложила свое желание, календарь был изъят у супербогатенького и избалованного ребенка, у которого таких календарей наверняка осталось еще штуки три.
Было пятое декабря, и она открыла всего пять окошек. Поведение для нее более чем странное, просто дикое. Обычно она выковыривала шоколадки из всех окошек задолго до наступления Рождества. Она сама не понимала, какая сила заставляет ее беречь шоколадки. Какой смысл их беречь, если она может пожелать себе гору шоколада. Но чем чаще исполнялись желания Кине, тем более одинокой она себя чувствовала. И тем шире становилась пропасть между нею и остальными.
В глубине души она надеялась, что календарь доставит ей радость. Предвкушение праздника. Чувство, знакомое ей еще со времен Типси номер один. Они тогда ждали праздника вместе. Она и Типси. Кине глянула на кошачий скелет, который покоился на согнутой руке куклы. Никаких признаков радостного ожидания скелет Типси не демонстрировал. Да и Кине никакого предвкушения не испытывала. Может, она тоже мертвая, как и Типси?
А все остальные радовались приближению праздника. Аврора и Виви сидели и шепотом обсуждали фасоны ангельских костюмов. Аврора задумала сшить их заново, чтобы не походить в них на червяков. Этому занятию они с Виви посвящали все вечера. Без Кине, конечно. Ни к одной из них в дом пузырь не пролез бы.
Оппсет напомнил, что после уроков будет репетиция, и класс дружно застонал. Но что-то стоны на этот раз казались не слишком искренними, будто никто из класса особо и не возражал. Кине заподозрила, и не без оснований, что Авроре нравится возиться с костюмами ангелов. Они были совсем не в ее ярком стиле, но, может, именно это ее и привлекло? Самой бы Авроре в голову не пришло выбрать такой цвет.
Прозвенел звонок, и ребята устремились прочь из класса. Оппсет крикнул им вслед, что времени осталось в обрез и они должны смастерить ангельские крылья как можно скорее. Но умолк на полуслове, поняв, что его никто не слушает, да и слушать уже некому. Кине стало его почти жалко. А что, если в назначенный день люди вообще не придут на площадь, даже члены городского совета? Если верить газетам, торжество вообще висело на волоске. Папа прочитал, что гигантскую ель слишком рано срубили и она засохла. Вполне в духе Мёлльбю.
Кине соскользнула вниз по лестнице и наткнулась на Хенриетте и Кимберли. Они увязались за Кине, и Кимберли заговорила о ее волосах. Оказывается, волосы у Кине просто чудесные. Чудесные? Прямые, как палки, черные, на прямой пробор! У Кине было не то настроение, иначе она бы посмеялась. Еще пару недель назад ее для Кимберли не существовало, а теперь они чуть ли не лучшие подруги!