– Хорошо, только ты должен подумать о том, что я сказал. Я имею в виду – про дезертирство.
– Высшая мера, Вал.
– Тогда неофициальный перевод.
– Кенеб ни за что не позволит.
– Ладно, тогда хотя бы побудь с моим взводом недельку, просто рядом, а? Дашь им совет, еще что-нибудь…
– Совет? – фыркнул Геслер. – Например? «Не умирайте, солдаты», «как только почуял опасность, запахнись и застегнись», «оружие намертво прилеплено к твоей паутине». Годится?
– Отлично!
– Вал, да чем, во имя Худа, ты тут занимаешься?
Сапер огляделся по сторонам и схватил Урагана за руку.
– Видишь те палатки, большие? Ступай, капрал, и скажи девочкам, что это особый приказ.
Ураган нахмурился на Геслера, который нахмурился в ответ.
– Я раньше никогда не кувыркался с настоящими толстухами…
– Это что-то, – пообещал Вал. – Одну под себя, другую сверху – как подушки. Давай, Ураган, нам с Гесом надо поговорить.
– Подушки, да?
– Ага. Милые теплые подушки. Шагай бодрее, капрал. Вперед.
Когда фаларец убрался, Вал снова подозрительно огляделся и жестом поманил Геслера за собой.
– Флакон использует летучих мышей, – вполголоса сообщил Вал, когда они отошли подальше от костра. – Я чуть было не насадил на вертел одну из его крыс, так он теперь действует хитрее.
– Что ты такого затеял, что он так любопытен?
– Ничего. Честно.
– Нижние боги, врать ты совсем не умеешь.
– Вот что значит быть легендой, Гес, – отсюда и лесть, и шпионаж. Привыкаешь, и предосторожности становятся естественными. Ну и ладно.
Они прошли еще с дюжину шагов – мимо богато украшенной кареты, прочь от слабого света костров, – и Вал направился к кругу низких камней, – Геслер решил, что это основание старой хижины-типи. Они зашли внутрь круга.
– Флакон может использовать здесь что угодно, Вал…
– Нет, не может. Мой ротный маг запечатал этот круг. Мы проделываем это каждый вечер, для нашего штатного собрания.
– Вашего чего?
– Я, мои сержанты, капралы и Бадевикт. Ежедневный отчет, понятно? Чтобы оставаться в курсе событий.
– Каких событий?
– Событий. И кстати, ты слышал что-нибудь о том, что случилось раньше?
Геслер пожал плечами.
– Кое-что. Были врата, и кто-то прошел через них. Кто-то, от кого разило силой.
Вал перестал кивать и затряс головой.
– Это понятно: явилось что-то отвратительное – значит, он здесь, в реальном мире. И теперь любой тут может умереть от проклятого ядовитого зуба, от ножа или от чего еще. Я не трясусь от страха, и если придется, я поцелую острие стрелы и прошепчу имя дурачка. Стрела в глазу испортит настроение даже богу. Нет, самое главное – что случилось
– Продолжай.
– Дело в Худе.
– А что с ним? Ах, ну да, вы с ним теперь лучшие друзья – или злейшие враги, – и как он относится к твоему возвращению?
– Наверное, не очень хорошо, да теперь уж неважно. Я выиграл.
– Что ты выиграл?
– Выиграл! Рассекателя нет, он убит! Бог Смерти мертв! Голова отрублена начисто! Труп без улыбки, скок-поскок, по холму катится, дрожит и мигает, подставка для шляпы…
– Стой, Вал! Что… кто… но это бессмыслица! Как…
– Я не знаю и знать не хочу! Подробности? Наплевать и насрать! Худ мертв! Его нет!
– Но тогда кто занимает Престол?
– Никто – и все!
Правый кулак Геслера сжался. Боги, как же хочется врезать этому улыбающемуся идиоту! Вот только его нос пережил не одну дюжину переломов – Вал вряд ли даже заметит.
– Что… – произнес Геслер старательно, – что ты имеешь в виду, Вал?
– Я говорю, их целая команда. Держат врата. Ничего еще не вытряхнулось. Все туманно. Одно могу сказать – и если хочешь, спроси Скрипа, он скажет то же, если не соврет. Одно, Гес. Я их
Геслер уставился в его горящие глаза.
– Кого?
– Павших «мостожогов», Гес. И да, Скворца. Это он – его кислый взгляд я узнаю где угодно, пусть хоть в какой тьме. И он верхом на коне. Он у врат, Геслер.
– Погоди. А
– Да ну, забудь про него. У него любая мысль на десяток тысяч лет оторвана от реальности. Да и врата другие. Я-то говорю о Скворце. Вот умрешь, Гес, и кого встретишь у Врат? Худа или Скворца?
– Так чего же ты себе глотку не перережешь, если все это тебя волнует?
Вал нахмурился.
– Нет причин так раздражаться. Помни, я был сапером. А саперы понимают, как важно терпение.
Геслер сдержал смех. В палатках кто-то пронзительно закричал. Кто – было непонятно.
– Смейся, сколько хочешь. Еще спасибо скажешь, когда твоя башка покатится к тем вратам.
– Я думал, ты считаешь неправильным поклоняться кому бы то ни было, Вал.
– Это другое.
– Как скажешь. Хотел еще что-нибудь рассказать?
– Ничего, что тебе интересно. Впрочем, можешь отдать денежки. Втрое против обычной цены, так? Раскошеливайся, Гес, время уже позднее.
Командир Брис набросил плащ и застегнул пряжку на груди.
– Атри-седа, пройду по лагерю перед сном. Пойдете со мной?
– Большая честь, мой принц.
Он вышел из командирского шатра, она следом.
Они двинулись к ближайшему ряду палаток легионеров.
– Этот титул звучит слишком напыщенно, атри-седа, – сказал Брис, подумав. – «Командир» или «сэр» достаточно. А когда мы одни, так и «Брис» годится.
