– Ты же сама это с ними проделала, заклинательница костей. А теперь называешь наказанием? Эти имассы, что они такого тебе сделали, чтобы быть наказанными вовеки?
Она лишь отвернулась. Он еще шире вытаращил глаза:
– Духи земли! Это и
Она резко развернулась к нему.
– Да! И ты посмотри! Разве я не избрала то же проклятие и для себя самой? Своего собственного тела, собственной плоти? Могла ли я сделать что-то большее…
– Кроме как демонстрировать раскаяние собственным обликом? – Он вглядывался в нее, пораженный ужасом. – Жалкое ты, несчастное существо. Что это хоть было-то? Случайная обида? Отвергнутая любовь? Твой мужчина переспал с другой? За что ты прокляла их вовеки, Олар Этил? За что?
– Ты ничего не понимаешь…
Телораст улучила это мгновение, чтобы вырваться из хватки, и, легко приземлившись, метнулась на пяток шагов в сторону, где к ней поспешно присоединилась Кердла. Олар Этил уставилась на обеих – если вообще их сейчас видела.
– Не хватит ли обижаться? – спросил ее Торант. – Заклинательница костей, отпусти их всех.
– Нет! У меня нет никакого выбора – никакого! Что же вы, смертные, за болваны – вы ведь этого не понимаете, ничего вы не понимаете!
– Что я такое должен понимать? – заорал на нее Торант.
Он надолго умолк. Ее корявые пальцы сами собой сжались в кулаки. Наконец Торант заговорил:
– Если для того, чтобы спасти нас, Олар Этил, требуется держать в заточении души т'лан имассов, то я, жалкий смертный, говорю тебе – это уже слишком. Освободи их. А нам позволь умереть.
Она фыркнула, хотя он почувствовал, что его слова ее поразили.
– И ты решаешься говорить за все человечество, Торант, последний из оул'данов? Ты, мечтающий лишь о том, чтобы всему настал конец?
– Сделай так, чтобы он был не напрасным, – я не стану жаловаться.
– Никто бы не стал, – прошипела она.
– И потом, – добавил Торант, – это ведь не их сражение. Не их ответственность. Да и не твоя. Ты жаждешь искупления, заклинательница костей? Поищи другой способ. Такой, чтобы не пожирал души. Чтобы не держал в цепях целый народ.
– Ты почти ничего не знаешь, – ответила она исполненным презрения тоном. – Т'лан имассы –
– Не то чтобы совсем. Но я успел понять достаточно. Из твоих бесед со встречными и ночных разговоров с темнотой – когда ты думаешь, что я уснул. У тебя есть армия, и она сейчас от нас неподалеку. Они, Олар Этил, – пленники твоего ритуала. Ты с ними обращаешься как с рабами.
– Они мне нужны.
– Зато ты им не слишком-то нужна, верно?
– Я их призвала. Без меня они были бы простой пылью!
– Может быть, именно этого им и хотелось, – возразил он.
– Еще рано. Рано!
Торант взялся за поводья.
– Эй, вы, двое, – обратился он к скелетикам, – вот что могу предложить вам
Кердла подскакала поближе.
– От кого?
Он вперил свой взгляд в Олар Этил.
– Для начала – вот от нее!
– Мы справимся! – воскликнула Телораст. – Мы сильней, чем она думает.
Кердла уже приплясывала рядом с лошадью Торанта:
– Куда мы сейчас направимся, господин?
– Зовите меня Торант, и я вам не господин. Я не претендую на то, чтобы вами владеть. А едем мы, похоже, вон к той башне.
– Укорененный, – обрадовалась Телораст, – вот только какой именно? Кердла? Как он называется?
– Откуда мне знать? Я там никогда не бывала.
– Врешь!
– Сама ты врешь!
Когда Торант тронул лошадь вперед, они все еще продолжали препираться. Чуть погодя он бросил взгляд за спину, чтобы убедиться, что Олар Этил тащится следом.
Кебраль Кориш возглавляла клан из четырех мужчин и трех женщин – всех, кто остался от оршайновых т'лан имассов Б'ен Аралак. Еще совсем недавно клан Медного Пепла насчитывал три тысячи сто шестнадцать воинов. К ней вернулись воспоминания жизни – но и воспоминания смерти, остающиеся у принявших Ритуал. Из воспоминаний смерти в сознании ее пылала сейчас последняя схватка с Орденом Алых Шпилей – застывший вопль, оборвавшийся вой уничтожения. Она встала у самого края Бездны, страстно желая присоединиться к павшим сородичам, – но наложенные званием обязанности не позволили. Она была вождем клана, и до тех пор, пока воля ее не покинет, она могла пасть лишь последней из Медного Пепла.
Время это еще не пришло, и память об Алых Шпилях все тянулась и тянулась за ней, пустая, мертвая, а эхо ее вопля словно дотрагивалось до спины костлявой рукой.
