Первый Меч предпочел из каких-то извращенных побуждений сохранить свою телесную форму и ступал сейчас тяжкой поступью по искалеченной земле, а длинный клинок оставлял за ним неровную бороздку. Воины кланов Оршайн и Брольд, в свою очередь отказавшиеся от блаженства пыли, шагали за ним бесцветной оборванной толпой. Она шла среди них в окружении своих семерых воинов. Все были покалечены, магия Троих оставила на каждом неустранимые отметины. Немногие сохранившиеся ошметки кожи и сухожилий обуглились и почернели. Видневшиеся под ними кости побелели от жара и покрылись трещинами. Кремневое оружие утратило красновато-коричневый оттенок, пошло лиловыми и серо-зелеными разводами. От одежды из меха, кожи и шкур не осталось ничего.
Из всего клана лишь Кебраль Кориш удалось пробиться к Троим на расстояние удара меча. Она могла словно наяву вызвать в памяти изумление на лице Бородача, когда в него впился искривленный клинок, глубоко располосовав грудь. Кровь, зазубрины на открывшихся ребрах, колечки доспехов звенят по камням парапета. Он отшатнулся, намереваясь бежать, вот только она была вовсе не в милосердном настроении…
Двое оставшихся сумели отшвырнуть ее, их совместный магический удар сбросил ее со стены. Окутанная ярящимся волшебством, она скатилась к подножию. Этим бы все и кончилось, не будь Кебраль вождем клана. Не стань только что свидетелем того, как почти весь ее клан погиб. Нет, для забытья еще не время. Поднявшись вновь и стряхнув с себя жуткое пламя хаоса, она подняла голову и увидела на стене тех двух из Троих – а они, в свою очередь, смотрели на нее. И на лицах у них читались неверие, первые проблески страха…
В этот миг Инистрал Ован приказал трубить отступление. Она могла бы игнорировать приказ – но подчинилась. Ради тех семерых, кто еще остался. Ради последних из сородичей.
Но даже сейчас воспоминание о впивающемся в грудь врага лезвии проливалось на пустотелую оболочку ее души сладчайшим нектаром.
Воины Медного Пепла пали зазря. Не завоевав ни пяди территории, не победив. Их отбросили прочь, и однажды Инистрал Ован ей за это заплатит.
Этого тайного обета было достаточно, чтобы существовать и дальше. Первый Меч получит свою войну, найдет ответы на свои вопросы, рассчитается за все с Олар Этил. Но у Кебраль Кориш имеются и собственные мотивы. И от Олар Этил – призвавшей их всех – она ничего скрывать не собирается. Ей все равно. И потом, это Олар Этил дала ей еще один шанс, и Кебраль будет выполнять ее распоряжения уже только поэтому. До той поры, пока не представится возможность для возмездия.
Да, Инистрал Ован несет на себе позор поражения и не способен его скрыть. Но этого мало. Этого даже близко недостаточно.
Дело было не в запахе – обонять он способен не был, – и однако нечто все же проникло в его сознание, испуская вонь воспоминаний, что терзали теперь Кальта Урманала, как порывы бурана терзают ледяной шпиль. Сумасшествие его закалило, безумие – отполировало до блеска. Все противоречия внутри него сгладились, пока он весь не превратился в единственное безупречное намерение.
По этой земле ступали к'чейн че'малли. Те, кто убил его жену и детей. В пыльную почву впиталось их мерзкое масло, в сухом воздухе слышался шелест чешуи. Они были
Ненависть умерла вместе с Ритуалом Телланн. Так считалось, в это верил каждый из т'лан имассов. Даже война с яггутами была не чем иным, как холодной, безразличной ко всему расправой. Душа Кальта Урманала дрогнула, когда он осознал, что ненависть в нем жива. Обжигающая ненависть. Чувство было такое, словно все его кости собрались вместе и сжались в один твердокаменный кулак, готовый обрушиться на жертву.
Он их найдет.
