Пыль грез. Том 2 полностью

– Вот только песен о нас не споют, – возразил его невидимый собеседник. – Мы – не «мостожоги». Не Серые Клинки. Не Седьмая Колтейна. Адъюнкт ведь ровно это и сказала.

– Давайте уже последний откроем, что ли? – предложил кто-то.

Спрут осушил тот кувшин, что все еще держал в руке. Три быстрых глотка. Пустой сосуд он поставил рядом.

– «Охотники за костями», – проговорил он. – Скрипач это, что ли, придумал? Все может быть. Уже не помню. – Зато помню отчаяние. Помню адъюнкта. Безмолвные улицы и пустые стены Арэна. Помню себя совершенно раздавленным и не уверен сейчас, изменилось ли с тех пор хоть что-нибудь. – Остается только история. Но она не описывает всего того, что произошло, поскольку этого не знает никто. Да и то, что попадает в историю, – сколько всего уже ушло безвозвратно. И я сейчас не про царства с империями говорю, а про ту историю, что внутри каждого из нас, всех, кто когда-либо жил на этой земле. – Новый кувшин с персиковым ромом оказался в пределах досягаемости, рука Спрута сама собой вытянулась и ухватила его. – Что вам нужно? Всем вам? Той же славы, что досталась «мостожогам»? Зачем вам она? Они все погибли. Вам нужна достойная причина, чтобы ради нее сражаться? И умирать? Да неужто мне хоть кто такую покажет?

Он наконец поднял глаза и вперил их в полукруг освещенных углями физиономий – таких еще молодых, и таких сейчас мрачных.

Сзади раздался новый голос.

– Показать, Спрут, этого мало. Ты сам должен увидеть и понять. Я вот стою здесь, вроде бы тебя слушаю, а слышу только ром. Солдату-то кажется, что это он не знает, как быть дальше, а на деле ром внутри него говорит.

Спрут отхлебнул еще.

– Это просто разговоры, сержант Геслер. Ничего больше.

– Хреновые это разговоры, – проговорил Геслер, проталкиваясь к огню. Солдаты расступились и освободили ему место напротив Спрута, где он и уселся. – Они, Спрут, собрались здесь байки послушать. А не список причин, чтобы прямо сейчас за борт броситься. Поскольку дешевые это причины – уж тебе ли не знать.

– Я, сержант, просто говорил то, что на уме.

– Знаю. И я тебе сейчас не официальный выговор объявляю. На это у тебя твой собственный сержант имеется, и уж окажись он здесь, он бы с тебя шкуру-то спустил. Нет, мы тут с тобой просто как два старых солдата беседуем.

Спрут торопливо кивнул.

– Вот и ладно. Я всего-то сказать хотел…

– Знаю. Слышал. За славу дорого платить приходится.

– Вот именно.

– И она того не стоит.

– Точно.

– Вот тут-то ты, Спрут, и ошибаешься.

Ага, просто говори, что у тебя на уме, да и все, вот только дураком-то Спрут точно не был.

– Тебе видней.

– Ты тут жаловался на решения, которые приводят тебя к неизбежному, туда, где мы все рано или поздно окажемся. Ты, Спрут, утверждаешь, что оно того не стоит, и это тоже решение. Которое ты сам принял. Может быть, тебе одиноко без сторонников, только и всего. Если честно, Спрут, я тебя считаю обузой – и вовсе не потому, что ты плохой солдат. Наоборот. И я знаю наверняка, что когда зазвенит железо, я тебе без колебаний доверю прикрыть собственную спину. Но вот только у тебя, Спрут, завелась привычка ссать на угли, а потом жаловаться на вонь.

– Я, Геслер, сапер, у которого взрывчатка на исходе. Когда она кончится, придется взять в руки арбалет – а заряжаю я сейчас не так быстро, как раньше.

– Я уже сказал, что как солдат ты меня устраиваешь. Медленно ты там заряжаешь или быстро, твои выстрелы будут бить куда надо, и не вздумай меня в этом разубеждать.

Спрут хмуро кивнул в ответ. Сам напросился на этот выговор, который вроде как не выговор. Все эти мысли вслух приколотили его сейчас к деревянной палубе ржавым гвоздем. На глазах у кучки салаг.

– Саперы, – продолжал тем временем Геслер, – были еще до того, как появилась взрывчатка. Нынешним саперам как раз и нужны ветераны вроде тебя, кто еще помнит те дни. – Он умолк, потом добавил: – У меня есть для тебя один вопрос.

– Давай.

– Ответь мне, как проще всего разложить армию.

– Дать ей время, когда нечем заняться.

– Нечем, кроме разговоров. И вот как так выходит, что больше всех говорят именно те, кто и сказать-то ничего полезного не способен?

Из-за спины Геслера раздался голос все того же невидимого собеседника:

– Да потому, сержант, что их куча дерьма никогда не уменьшается. Срут и срут.

Спруту показалось, что в общем взрыве смеха явственно прозвучало облегчение. Его собственное лицо пылало – наверное, от углей, или от рома, или от того и другого сразу. Похоже, нажрался, да и все.

– Вот, кстати, насчет ссать и срать, – пробормотал он, не без труда поднимаясь на ноги. Покачнулся, пытаясь сохранить равновесие, потом развернулся кругом и заковылял в направлении кормы.

Когда сапер достаточно отдалился, Геслер спросил:

– Тот, кто это сейчас сказал у меня за спиной, – это ты, Непоседа?

– Я, сержант. Шел себе мимо и тут услышал блеянье.

– Проследи-ка за ним, чтобы он там через планширь не перевалился.