Пыль на губах полностью

У выхода стоял его рюкзак. Юноша негнущимися пальцами кое-как завязал на себе плащ, сунул в карман ленточки, схватил молельную доску и открыл дверь.

Риэтта хотела остановить Кэля, но из лаборатории раздались рвотные звуки, и волшебница побежала спасать Мейта.

Джоль же стояла в дверях спальни и, не отрываясь, смотрела в спину юноши. Винила ли она себя в произошедшем? Вряд ли. Скорее, девушка думала, что просто получила свое. А слабость здесь проявил только один человек — Кэль.

Так думал и сам юноша. Он прыгнул в открытую дверь, даже не удосужившись выдвинуть лестницу. Джоль закрыла глаза, когда услышала полный боли крик.

Кэль тяжело поднялся с земли и мельком отметил побежавшую по молельной доске трещину. В поясницу стрельнуло болью, но юноша, прихрамывая на левую ногу, побрел прочь от дома волшебницы.

«Это наказание Божье, за то, что я позволил себе забыть о своей судьбе. Я не должен был позволять кому-то, хоть Джоль, хоть Риэтте, отвлечь себя от моей минталенты. Это мой самый большой грех за всю жизнь. Я должен его искупить».

Кэль шел, не обращая внимания на дорогу. Полные людей экипажи с грохотом тормозили, поднимая клубы пыли, и дожидались, пока хромой юноша пройдет около передних лап мекров. В спину Кэля неслись тысячи проклятий, кто-то из возниц даже угрожал ему жестокой расправой, но раненный самим собой юноша уже не видел и не слышал ничего, кроме голоса совести. Голоса, который жужжал все сильнее и сильнее, стараясь заставить юношу броситься бежать, бежать к своей Ланте.

Юноша резко остановился. Он понял, что больше не может называть минталенту «своей».

«Если бы я только мог извиниться перед ней. Но я не волшебник. Может стоит вернуться к Риэтте и попросить ее установить мост? Но Ланточка говорила, что на такое расстояние его может установить только очень сильный волшебник. Риэтта не выглядит слабой, но те неудачные эксперименты… Я не рискну своей жизнью. Тогда я навсегда лишусь возможности извиниться перед м… мое… моей минталентой».

Поэтому Кэль побрел дальше. Он прошел город наперерез, вышел за городские ворота и шел до тех пор, пока не уткнулся в первые деревья леса.

Здесь он спрятался за кустами и встал на колени, положив перед собой молельную доску. Старая, побуревшая от времени, покрытая потом и жиром. Палец юноши погладил свежую трещину, внутри которой можно было увидеть светлую сердцевину. Кэлю показалось, что он видит в этой трещине последнее светлое и доброе, что осталось в нем после этого предательства.

Юноша старательно разгладил ленточки и положил их в навершие доски, руки поместил по краям и уткнулся лбом в холодное дерево. Он зашептал одну из главных молитв Единому.

«Создатель мой! Ты владетель неба и повелитель земли. В воле Твоей все, что творится в мире Твоем. Да восславиться Твое царство над всеми людьми. И да будут рыцари Твои верны Тебе, покуда есть добро в мире. Прости нам грехи наши и воздай нам по заслугам нашим».

Прошептав эту молитву десять раз, Кэль поднял голову. Его взгляд остановился на ленточках, юноше стало стыдно за то, какие они грязные и замусоленные. «Пожалуйста, Господи, помоги мне увидеться с Ланточкой. Хотя бы на пару минут, позволь мне извиниться перед моей минталентой и все ей объяснить. Молю Тебя!»

Кэль почувствовал теплый и чуть затхлый воздух дворца вокруг себя. А потом с небес ударил луч света и накрыл юношу.

Первые полчаса Ланта рыдала навзрыд. Затем уже тихо плакала, уткнувшись в колени. Она сидела спиной к двери на пороге, тихо, но уверенно отправляя назад всех, кто подходил к ее комнате. Сначала приходил посланник от Мардегора, пытался передать Ланте цветы и украшения. В первые секунды у Ланты даже возникло искушение принять подарки, назло Кэлю, но потом отвращение к Мардегору пересилило обиду на юношу.