— Ты много знаешь о той ночи… Когда погибла моя семья… Интересно откуда? — Большим пальцем я надломил печать на свитке, готовясь встретить гнев колдуньи. Понимая, что ведьма затеяла нашу беседу лишь для того, чтобы потянуть время, я ждал нападения в любую минуту. И не ошибся.
Женщина, поняв, что сболтнула лишнего, вскочила на ноги указывая в мою сторону костяным посохом. Ключ-слово "Тлен" стегнуло словно удар хлыста, с навершия посоха сорвалось пепельно-серое облако.
Формула Морейна, создавшего поистине удивительное заклятье, промелькнула в моем сознании, окутывая меня защитным покровом. Облако праха ударило в покров, я как бы оказался поглощен ненасытным туманом, обращающим в прах и тлен все живое. Через прозрачную пленку защиты, я видел, как заклинание колдуньи по крупицам разлагает мою защиту и все, что попало в радиус действия облака. "Буба, пора!"
В направлении, скрытом от нас стволом древа-стража прогрохотал взрыв, озаряя небо багровыми отблесками занимающегося пожара. Меня накрыло ощущение вливающейся мощи первозданной стихии. Защитный полог лопнул, оповещая резидента, мелодичным звоном, о том, что действие заклятья спадет через несколько мгновений.
Обратив свой внутренний взор к источнику пламени, бушевавшему сейчас в центре печати, я усилием воли выпустил скованную стихию наружу. Мое тело, с ног до головы окутал огненный ореол, потоки раскаленного воздуха, исходившие от меня в мгновение, испарили облако праха, открывая моему взгляду место проведения ритуала. Колдунья лихорадочно металась от одной детской фигурки к другой, сноровисто вскрывая горла своим жертвам. Тело убитого ребенка Луэлла склоняла над котлом, так что бы кровь стекая, смешивалась со смрадным варевом.
Я видел те нити, о которых говорил мне Буба, там на руинах хутора. Эти незримые связи словно паутина сходились в единую точку, находящуюся в самом крупном рубине, на шее колдуньи. С каждым движением ритуального кинжала, одна из нитей резко вспыхивала багровым светом и обрывалась вместе с жизнью ребенка.
Вокруг древа-стража вился хоровод призрачных фигур. Искаженные гримасой боли лица оборачивались ко мне, умоляя о спасении и окончании мучительного существования. Неудержимая сила ритуала затягивала души жертв в недра котла, поглощая и питая чумное заклятье, воплощённое в виде кошмарного варева.
Не дожидаясь завершения кровавой работы ведьмы, я ударил в еще живых детей снопом огненных стрел, целясь так, чтобы прервать мучительное существование смертных одним точным попаданием.
Ведьма грязно выругалась, и толчком ноги опрокинула содержимое котла в яму под ногами оборотня. Древо-страж, зашевелилось, издавая тяжелый, полный боли стон. Колдунья взмахнула посохом, окружая себя непроходимым забором из костяных шипов, и призвала бросивших свою работу зомби на свою защиту.
Разделив остаток пламени в сфере, я убедился в полной неэффективности огненных стрел. Аккуратные отверстия, прожигаемые стрелами, совершенно не вредили оживленным мертвецам. Те с мычанием поднимали свои инструменты и неотвратимо ковыляли в мою сторону.
Ведьма продолжала творить свои заклятья, воздев посох к небу и окутавшись алым туманом, что струйками собирался вокруг нее, истекая из детских тел. С хрустом один из гвоздей, удерживавших оборотня, покинул свое место и устремился к руке колдуньи.
— "Хозяин, если ведьма освободит Шатуна… У нас добавится противников… Не мешкай более… Хозяин."
Я ударил огненным копьем в женскую фигуру, но багровый туман отразил мое заклятье, разбросав огненные брызги в разные стороны. Тем временем, второй и третий гвозди вернулись в руку к совей хозяйке. Шатун ревел, пытаясь выдернуть последний, удерживавший его кусок зачарованного железа.
— Прощай, глупый мальчишка. Мои дела здесь завершены. Наше знакомство было коротким и неприятным. Ты умрешь в мучениях, растерзанный вот этим монстром, — колдунья поймала последний гвоздь и указала посохом на освободившегося оборотня, — которого называешь своим братом.
— Убей его! — с этими словами ведьма обратилась в стаю летучих мышей, и со зловещим смехом разлетелась в разные стороны.
Огромный медведь с ревом выдирал свое тело из зияющей на стволе дерева, раны. В глазах Шатуна плескалась непереносимая боль и ярость, вытеснившая собой остатки разума. Оборотень задрал голову к небу и грозно зарычал. От ствола древа-стража, сорвался вихрь из обломков коры и пожухлых листьев, покрывая тело оборотня словно искусно сделанные латы. Опустившись на четыре лапы и оскалив грозную пасть, Шатун с рычанием помчался на меня.
