— Что, старый Берк? Что ты сделаешь? — Мальчик хорошо помнил, как этот самый человек, чуть более двух седмиц назад сам открыл городские ворота сектантам, а потом ходил по городу вместе с ними и показывал, где укрывались люди, не пожелавшие принять богомерзкую веру колдунов.
— Я староста! Вы должны впустить нас! Я приказываю, от имени всех жителей города! — Старик в ярости брызжа слюной сорвался на крик. Длинная, костлявая рука, просунувшись сквозь прутья ворот попыталась ухватить мальчика за рубаху, но схватила лишь пустоту.
— Вот отче вылечит лесного духа и тогда сам вам ответит, а пока можете хоть до третьего пришествия стоять тут… — Мальчик развернулся и побежал обратно к дверям церкви. В сумке лесного духа, лежали припасы для обитателей приюта и пришло время накормить всех голодных, что сумели дожить до этого дня.
— Не тронь! — звонкий щелчок мокрой тряпкой, пришелся прямо по ладони Прокла, что протянулась к сумке лесного духа. — Отче велел не трогать вещи… спасителя. — Старая Нэн решительно загородила своим телом, стоящий в углу рюкзак.
— Но Нэн! Там еда для всех нас. Мы… Он сам сказал, чтобы мы как следует поели при первой возможности… — Старая Нэн с сомнением посмотрела на рюкзак незнакомца. За прошедшие две с небольшим седмицы, что сектанты держали приют в осаде, отрезав от внешнего мира, было съедено вообще все, что могло пойти в пищу. Последние несколько дней, она и отче вообще не брали ни крошки в рот, оставляя свои, и без того скудные порции, малолетним обитателям приюта.
— Да ты сама посмотри! Там сверток, он лежит прямо сверху, отдельно от личных вечей Всполоха. — Дуняша спокойно обошла замершую женщину, и потянул за тесемку, с трудом извлекла наружу увесистый кожаный сверток, от которого воздух вокруг наполнился ароматом копчёностей.
Вот видишь Нэн, это для нас! Лесной Дух позавчера по дороге к городу специально добыл оленя, и мы вместе готовили его мясо на костре. — Женщина приняла сверток дрожащими от волнения и голода руками. Положила на стол и еще не веря в происходящее развернула. Внутри обнаружились, переложенные тонкими длинными листьями незнакомого растения куски копчённого мяса, нарезанные на среднего размера порции, мешочек с приятно пахнущими травами и небольшая фляжка с медом. От приступа голода у Нэн потемнело в глазах.
Ее поддержали детские руки, не дав старой няне свалиться со скамейки.
— Дальше все будет хорошо, Нэн. — ласково прошептала ей на ухо Дуняша. — Помнишь ты рассказывала нам сказку про лесной дух, что всегда приходит на помощь заблудившимся детям? Мы с братом пошли его отыскать и нашли! И он пришел помочь нам… Всем нам!
Вечером, в первые за долгое время, воздух в небольшой столовой полнился аппетитными ароматами мясной похлебки и звуками детского смеха. Старшие девочки выслушав первый рассказ вернувшихся беглецов, отошли в сторонку и о чем-то шушукались. А совсем еще мелюзга с разинутыми ртами слушала на третий круг рассказы брата и сестры, что как в сказке убежали в лес за помощью и привели ее.
Я ощущал себя невесомым, словно тяготы реального мира и бренной плоти остались где-то там… позади. Не открывая глаз, я четко видел, как мое "я" парит в потоке яркого света, что пронизывает все вокруг. Это самое вокруг, одновременно везде и нигде, словно грань соприкосновения реальности и той части нашего мира, что сокрыта от глаз простых смертных.
— Где я? — мой голос разносится гулким эхом по этой, наполненной светом пустоте.
— Ты у меня в обители, Бальтазар Крюгер. Ты там, куда шел…
— Кто ты? — мои мысли все еще путаются, но последние воспоминания потихоньку начинают обретать четкость…
— Я — Феора, первая мать-настоятельница, а теперь дух-хранитель этого места. И я благодарна тебе, юный Бальтазар, за твою помощь. Не переживай, вскоре ты придешь в себя и вернешься в материальный мир…
— Мы победили? Дети… Дети в безопасности? — я наконец-то вспомнил все: голодных детишек, спасенных от банды северян, опустевший город смертных, захваченный сектантами, запертых в церкви детей и пару стариков, что оказались на пороге голодной смерти…
— Да, мальчик. Ты справился… рискнув всем… Даже своей жизнью. Я и обитатели моей обители никогда этого не забудем… — приятный женский голос с каждым словом становился все дальше, на его место приходил спокойный голос мужчины, что раз за разом повторял слова незнакомой мне молитвы. Он взывал к милости света, просил о помощи и благодарил…
Я открыл глаза и рывком сел. Сумрачная прохлада каменного зала и первые лучи восходящего солнца, что наискось падали на пол через стекла цветных витражей. Усталые слова, полные просьб и благодарности смолкли. Я повернул голову и увидел коленопреклоненного мужчину, что, сомкнув руки на груди стоял рядом. Наши взгляды встретились… В глазах старца, облаченного в строгий серый наряд, читались усталость и облегчение.
— Как ты себя чувствуешь… парень? — отче, а судя по описаниям Прокла и Дуняши, это был именно он, поднялся с колен, расправляя смявшуюся рясу.
