— Она дуется на тебя. И на меня тоже, — с промелькнувшей грустью в голосе ответил Адъяр. — Но она с тобой. Я уверен.
— Если ещё раз навестишь её, то купи какой-нибудь подарок от моего имени. Цветы, конфеты — всё, на что хватит твоего воображения. Мы должны держаться вместе.
— Е-е-есть, сэр-р, — Мавор отсалютовал Лидеру. — Не переживай, опасности нас не сломят. Ну, меня уж точно!
Он, как бы показывая ему, что действительно будет с ним до конца, дружески положил ладонь ему на плечо. Лидер кивнул, и Мавор, обойдя его, пошёл дальше. Когда он скрылся из виду, Лидер вздохнул.
Он не волновался, — ни капельки, — и это ужасало даже его. Смерть была печальным событием, но люди в Циннии являлись для него всего лишь покорным материалом, предназначенным для достижения главной цели. Что его заботило — это свирепствующее Пристанище, однако и оно было обычным препятствием, подлежащим к устранению. Может, произойдёт это не так быстро, как хотелось бы, но ожидание всегда было дорогим.
И Лидер, научившись терпеть, щедро за него платил.
Природный воздух по сравнению с городским сильно отличался. Он был чистым, каким-то особенным, и Сокол, оказываясь в лесу, на свободе, любил лежать на траве и смотреть на голубое небо сквозь шелестящую листву, пока его волосы взъерошивал лëгкий ветерок.
Они покинули город рано утром и потянули за собой тяжёлые события минувших дней. Делеан был мрачнее тучи, Стриго же — подозрительно тихим, пускай он и был сам по себе не особо болтливым, а Медея — измотанной и физически, и морально, хоть она, по её словам, неплохо выспалась.
Разумеется, это угнетало. И Сокол, будучи ранее в приподнятом настроении, моментально стал таким же унылым и подавленным.
Они развели мини-лагерь после часа ходьбы по прямой дороге. Обычно привалы делались куда реже, тем более если до этого был длительный отдых, но, видимо, никому не прельщала идея продолжать путь, будучи в таком состоянии. К тому же и время, как назло, тоже двигалось предательски медленно. И какой бы воздух не был прекрасным, в походе поникший командный дух знатно напрягал.
Делеан сразу же ушёл, как он выразился, по делам. Что у него были за дела в лесу — вопрос на миллион. Сокол решил, что тому нужно было выпустить пар: всё же не каждый день человек отстаивал свою точку зрения перед нивром и не давал ему то, что тот требовал. Стриго, сославшись на усталость, лёг на землю. Медея, сев напротив него, принялась чертить замысловатые линии найденной палкой.
Безрадостная, в общем, картина.
Сокол, при всём своём уважении к ним, не мог так же бесцельно прозябать и ждать, пока вернётся Его высокомерное Величество Делеан. Да, возможно, это было несколько эгоистично, но он не собирался встревать в очередные неприятности, чтобы снова заставлять своих спутников нервничать. Сокол, как и Делеан, нуждался в том, чтобы временно, совсем на чуть-чуть, ретироваться. Погулять. Подышать. Побыть наедине с собой.
В конце концов, одиночество отрезвляло голову, давало силы и новую энергию, исчерпанную при долгом контакте с различными существами. Сокол вовсе не относился к тому типу людей, которые рано или поздно прятались дома, в маленькой комнатке, чтобы привести себя в порядок. Он не был с одиночеством на «ты», потому что оно порождало всплеск ужасных воспоминаний, сопровождающихся острой болью и виной. Он был неотрывно связан с обществом, а общение и поддержка помогали ему окончательно не свихнуться. Но прямо сейчас всё это отходило на второй план и заменялось жгучим желанием обрести хоть какую-то гармонию со своим разумом. А главное — без посторонних любопытных глаз.
Но на духа это не распространялось. Ахерон давно стал его частью, его второй личностью, завладевающей над первой, когда всё было плохо. Несомненно, это не являлось нормой в любом понимании, но Сокол был слишком слаб перед Ахероном и перед трудностями, беспощадно испытывающими его на прочность.
Делеан сказал, что дух должен был уничтожить его. Он должен был захватить его тело, сожрать сущность, стереть с Солфаса и сделать так, будто никогда и не было Сокола, а его оставшаяся оболочка — это просто сосуд, которым воспользовалось могущественное создание.
Однако Сокол был жив. Он думал, испытывал эмоции, разговаривал и не гнил. Дух много раз старался его поработить, но это не вышло, и он перестал быть обычным паразитом, пытающимся только выжить.
Конечно, было всё равно наивно отрицать настоящие помыслы Ахерона. Он, безусловно, рвался заполучить тело, чтобы самостоятельно управлять им, и он ни за что не откажется от возможности вернуть контроль, чтобы подчинить себе судьбу. Но когда какой-то человек, который по всем правилам обязан был перед ним сдаться, вдруг заартачился, да ещё и не погиб из-за его силы, — это поразило. Ввело в ступор. И как тут не пробудится интерес изучить этот феномен?
