Пылающий туман полностью

Сначала, с самого младенчества, Сокол жил в противном приюте, издевавшемся над своими воспитанниками, а затем он сбежал и, сколько себя помнил, скитался по грязным улочкам. Он не привык делиться собственными переживаниями, потому что улица — место, которое вывернет всю твою душу наизнанку, закопает тебя, засмеёт, пока не уничтожит полностью. Он не привык называть кого-то семьёй, потому что и в приюте, и на улице — каждый сам за себя. Никто не станет давать тебе крошку хлеба — самому бы наесться тем скудным запасом еды. И никто, разумеется, не будет сочувствовать тебе, когда ты плачешь. Обзовут позорным нытиком — и так и будут называть до последнего твоего вздоха.

Жестокое воспитание имело свои последствия, но Сокол, спустя такое долгое время, с облегчением осознал, что точно мог назвать Орла не только своим наставником, но и отцом, пусть и неродным.

Жаль, что подобное понимаешь только тогда, когда навсегда потеряешь.

— Когда-а мы-ы уже-е доберё-ёмся? Я уста-а-ал!

Если ты будешь ныть, как жалкое ничтожество, то к своей цели ты навряд ли приблизишься.

— Не могу точно определить, — Медея поправила рюкзак. — Если мы прежде не делали бы слишком долгие привалы, то давно бы дошли до города.

— Это сейчас был укор? — Сокол прищурился. — Потому что если это был укор, то я напомню, как мне было плохо.

На твой нелепый бубнёж всем начхать.

— Что… — Медея, развернувшаяся к наёмнику, всем своим видом выражала отсутствие желания как-либо ссориться. — Сущий, нет! Я констатировала факты. Только и всего.

— Ужасная конста… конст… — Сокол ругнулся и ткнул в Лиднер. — Короче, плохо ты это делаешь.

— М-мой спаситель… мисс… я не…

— Не вмешивайся, Стриго! — повысила голос Медея, порядком раздражённая бессмысленными обвинениями в свою сторону.

— Не смей наезжать на него! У него есть право голоса!

Оуви, надеясь спрятаться от ругающихся, прикрыл ладонями лицо.

— Слушай, — Медея потёрла переносицу и невинно улыбнулась, — это нелепо. Всё это — нелепо. Я не обвиняла тебя ни в чём и вообще считаю тебя настоящим одуванчиком. То, что было — прошло. Поэтому давай не будем на ровном месте устраивать невесть что и продолжим идти дальше. Я хочу как можно быстрее попасть в грёбаную столицу, и я сделаю всё, чтобы этого добиться. С твоей помощью или нет.

Сокол, при всём уважении к себе, такой тон стерпеть не мог. Он вообще, если честно, был тем ещё заносчивым гадом, чтобы что-то терпеть.

Так что он не постеснялся и совершил одну очень глупую ошибку — не согласился, а продолжил напирать. И всё потому, что извиняться и признавать собственные ошибки было слишком тяжело даже в такой солнечный и прекрасный день.

— Ты могла бы додуматься взять хотя бы лошадей.

— Каким, февул тебя побери, образом я должна была взять лошадей? — язвительно поинтересовалась Медея. — Раком? Ползком? Ещё как-то?! Конечно, я могла бросить тебя, но моя совесть, представь себе, не позволила это сделать! Хотя в следующий раз я кину тебя, придурка, одного со своим духом!

Не устану повторять, что она мне нравится. Досадно, что в качестве сосуда попался ты, а не она. Впрочем, она бы и подохла быстрее, чем ты. Какая жалость.

— Сущий, да заткнись… — Сокол прикусил губу и виновато посмотрел на Медею. — Я не тебе, а ему… точнее… просто забудь!

Как меня можно забыть? И как она может игнорировать тот факт, что в тебе — я? Она боится. И твой рабский дружок — тоже. Они просто умело прячут свой страх. Но только посмей их обидеть, и тогда хрупкое доверие будет навсегда утеряно. Ха-ха, мне нравится видеть, как исчезает всё человеческое в ничтожествах, строящих из себя благородных!

Сокол попытался приглушить чужие мысли, но это не увенчалось успехом. Он остановился и прикоснулся к пульсирующему виску, чтобы перевести дыхание и успокоить сумасшедшее сердцебиение.

Оуви, взволнованно прижав к себе руки, подбежал к Соколу и крепко его обнял. Он как бы говорил ему: я здесь, вместе мы сможем всё преодолеть. Лиднер, тяжело вздохнув, скрыла за грубым комментарием свои очевидные переживания:

— Если и при других ты будешь разговаривать с ним вслух, то тебя неправильно поймут.

— Я знаю, да. Такого не будет.

М-м, не думаю. Мне трудно противостоять.

— Я тебя уничтожу, — прошептал Сокол в надежде, что его не услышат. — Пропадёшь навсегда… грязное… отродье…