— Он действовал так аккуратно, что не оставил за всё время после себя ни одного свидетеля, но при этом не смог проконтролировать свою силу? Во второй раз? — Цирцея хмыкнула. — Я не знаю, насколько это возможно, но вдруг он просто не менял тела? Вдруг вспышки магии — это борьба носителя и духа?
— Если ты права и фигура принадлежала человеку, то это нереально. Люди слишком хрупки, чтобы противостоять их хаосу.
— Почему именно в ней он спалил население, хотя до неё было предостаточно мест, где тоже жили люди?
— Мне тоже, как и тебе, это не нравится.
— О, да ладно…
Лидер задумчиво сел на стул. Кем же на самом деле было это создание, действия которого не поддавались логике? Он походил своим поведением на человека, который не умел справляться с эмоциями, вырывающимися наружу каждый раз, когда его, например, злили. Но при этом он обладал разрушительной мощью, которая была свойственна лишь хладнокровным и жестоким духам.
У Лидера был неприкрытый интерес к этому созданию. Он хотел увидеть его вживую, чтобы понять, что в нём было такого особенного и как два разума, если теория Цирцеи правдива, существуют в одном теле.
Но сначала Лидер должен был получить перо. Оно — основа всего.
— Ты задала мне вопрос, что будет, если его найдут праведники.
— Да.
— Праведники — цепные псы, и они не будут убивать того, кто обладает этой магией. Они обязательно принесут его живым к своему любопытному хозяину.
— И что?
— Артефакт, доставшийся нам от Ведьмы, может запечатывать души. Мы вытащим это существо, кем бы оно ни было, из Пристанища и избавимся от него.
— Души? Ты… — Цирцея с неясной эмоцией обратилась к Лидеру. — Так ты с самого начала знал, кто он?
— Догадывался. Но теперь убедился.
— Почему ты молчал? Мы каждый раз говорили о храме, но ты ни разу не поделился своими мыслями. В чём проблема?
— Цирцея. Достаточно.
— Почему ты скрываешь от нас столь важную информацию?
— Разве было бы лучше, если бы я запугивал вас беспочвенными предположениями? Сомневаюсь. Они забивают голову и мешают здраво мыслить. Никто не должен знать, что на свободе — дух. Это вызовет панику как среди наших людей, так и среди населения. Или ты хочешь поспорить со мной, Цирцея?
Она гордо выдержала его взгляд, пробирающий до мурашек своей непоколебимостью. Её не устраивало то, с каким равнодушием он относился к связи, когда-то установившейся между ними. Это было неуважительно к ней и её преданности тем идеям, которые они вместе вынесли для Циннии.
Поэтому, чтобы не конфликтовать, Цирцея проглотила недовольство.
— Нет.
— Что ж, в таком случае я считаю, что мы пришли к полному взаимопониманию. Следите за Пристанищем. Будьте бдительны. Всё ясно?
Цирцея согласно кивнула. Мавор — тоже.
— Отлично. Собрание на этом окончено.
И они разошлись — каждый по своим делам, ждущим их за пределами этих каменных стен.
— Обалдеть просто можно, как сильно я хочу ему вмазать! Ненавижу нивров всей своей душой!
Медея тактично шла впереди и пыталась, как разумный член команды, как-нибудь разговорить новоявленного спутника. У неё это получалось лучше, чем у Стриго, которого вообще игнорировали по всем фронтам, словно он так — никчёмный мусор, не заслуживающий внимания столь значимого индивида в лице нивра. Медею Делеан не игнорировал, но отвечал ей крайне сухо, что в полной мере показывало то, как он не желал контактировать с представителями людской расы.
Из-за того, что Сокол не мог никак пожаловаться Медее, он отдувался на Стриго. Оуви разделял его мнение, но периодически напоминал наёмнику, что нивр находится достаточно близко и может без проблем услышать гадости, адресованные ему.
— Так значит, вы — из королевского рода?
Медея непринуждённо улыбнулась, но Делеан не обратил на неё ни малейшего внимания.
— Да.
— И вам нужно договориться с Королём?
— Я обозначил свои цели ранее. Не знал, что у людей проблемы не только с самоконтролем, но и с памятью.
Медея сделала самое благодушное выражение лица, хотя мысленно уже давно жесточайшим образом расправлялась с этим паршивым и невыносимым нивром, который пил из неё все соки своей излишне пафосной натурой. Делеан, к своему счастью, ничего не замечал. А, может быть, намеренно не придавал этому значения, потому что был выше всего человеческого.
В общем, если кратко подводить итоги, — всё было более чем весело. В самом негативном смысле, разумеется.
Сокол, видя страдания Медеи, не приходил к ней на помощь. Даже не рвался — чего уж таить. Нет, ему вовсе не нравилось заставлять Лиднер испытывать свои нервы на прочность. И он, вроде как, садистом тоже не был. Не замечал за собой таких предпочтений, по крайней мере. Он всего лишь не хотел ни на шаг приближаться к мерзкому нивру, который не приносил ему ничего, кроме ненужной головной боли. И его, право, можно было понять! Кому вообще понравится издеваться над собой? А кому понравится общаться с тем, кто его раздражает? А Медея, между прочим, сама проявила радушие. Значит, пусть за всех в гордом одиночестве и отдувается. Вполне честная ситуация, как думал Сокол.
