Едко прокомментировал логику наёмника дух и неприятно захихикал, будто это была самая смешная шутка на всём белом свете.
Его смех напоминал надоедливое жужжание насекомого, летающего намеренно где-то поблизости. Но если насекомое можно попытаться найти и убить, то духа убить — дело сложное, как ни крути. Тут прикончишь или себя вместе с ним, или себя и без него. В обоих случаях результат получится не такой, какой нужен был Соколу, и поэтому ему приходилось терпеть гадкие звуки и скрипеть зубами в надежде, что он когда-нибудь избавится от этого проклятия.
Забавно, не так ли? Называть чужую душу в собственном теле «проклятием». Душу, которая, без всяких сомнений, обладала немаленькими способностями. Душу, скитающуюся по миру дольше любого человека. Душу, которую заперли в книге таинственные существа. И теперь Сокол, будто так и надо, называл Ахерона — проклятием, когда как другие не стали бы их разделять и обозвали бы его лаконично и понятно — одержимым. Сокол тоже не утруждал бы себя, если бы лично не попал в такую ситуацию. Он с детства жил в незнании. Думал, что нет никаких духов. И что они точно не вселяются в людей и не пытаются подчинить их своей воле.
По правде говоря, Сокол боялся, что ещё немного — и его тело само начнёт его подводить. Всячески изменяться. А потом, спустя время, он потеряет своё Я. Он станет молчаливым и безвольным зрителем, наблюдающим за тем, как дух убивает его же руками близких ему товарищей.
Наверное, именно поэтому Сокол нуждался хоть в какой-то мизерной надежде, в его случае ею был человек, о котором говорила Медея. Может быть, он рассчитывал ещё на знаменитую столичную библиотеку, в которой было собрано много редких книг. Он убеждал себя, что это ничего не стоящая чепуха и нет смысла за неё цепляться, но Сокол верил. Тайно, чтобы не разочароваться.
— Мой с-спаситель?
Сокол повернулся к Стриго и наигранно беспечно подмигнул ему. Мысль, что оуви сгорает в нечестивом фиолетовом огне, как Орёл и остальные, пришлось поспешно откинуть.
— Устал идти?
— Н-нет… прос-сто… — Стриго незатейливым движением головы показал на Делеана и Медею, смотревшуюся на фоне высокого нивра как-то жалко. — Мне к-кажется, это п-плохая такт-тика. Так… об-бщаться. Я ник-когда не в-встречался с п-представителями этого народа, но… мой с-спаситель, он же, ну, не у себя д-дома, верно?
— Ты типа пытаешься подвести меня к тому, что ему в нашем Королевстве страшно?
— Нет… т-то есть… как бы д-да.
— По виду не скажешь. Он прекрасно себя чувствует! Будто он здесь самый главный. А-ля король всех придурков. Умелец на все руки или просто последний высокомерный кретин, думающий, что каждый ему поголовно должен отдать свои кровные!
Стриго испуганно прижал уши к голове и вытаращился на Сокола, эмоционально махавшего руками. Злой человек — плохой, он опасен. Эта истина была понятна даже самому человеку.
Сокол осёкся. Он виновато глянул на оуви и ненавистно вперился в идеально ровную спину нивра.
— Я ненавижу их, Стриго. Я с детства думал, что они всесильны, что весь мир им благоволит. Что они как Сущий, ну или приближены к нему. Я не знаю! Я полагал, что магия ставит их на ступень выше по сравнению с другими. Мне было… так завидно, — Сокол, уже жалея, что вообще начал этот разговор, прикусил внутреннюю сторону щеки. — А теперь эти ужасные силы есть у меня. Другие, но какая разница, да? Я просто… смотрю на это… на это недоразумение и не понимаю, почему он, советник своего Королевства, не смог побороть обычных разбойников? Почему все думают, что они круты, если даже подготовленная ниврийская стража не одолела тупых любителей пожрать и поспать?
— Моя старейшина… она г-говорила, что н-народ нивров п-потерял свою м-магию. Я не знаю п-подробностей, но теперь всё оч-чень стр-ранно, — Стриго неловко потёр свои руки, словно ему было холодно. — Вы ни в чём не виноваты, м-мой с-спаситель. Ненавидеть это н-нормально. И н-не понимать что-то тоже. Т-тем более в д-детстве всегда всё… иначе как-то в-видится.
Спорить с этим сложно. Только у Сокола и детство было не особо радужным. Скорее так — сгусток одного негатива. Но зато в те времена были грандиозные планы: от невозможных, почти сказочных, до реализуемых. Сокол мечтал, что купит огромный дом прямо в столице, в котором будет делать всё, что ему вздумается. Он познакомится с хорошими людьми, получит уважаемую должность, станет популярным и его найдут родители. Он мечтал о брате и о сестре и представлял, что улица — это испытание, после которого наступит заветный покой. Он не хотел признавать, что его бросили, как ненужную дворнягу, прямо в пекло, чтобы он издох.
