Рынок разительно отличался от того, что Сокол уже видел. Если в центре города в основном были привлекательные дома, чувствовался некий престиж, то здесь, где вперемешку встречались люди разных сословий, нет. Разумеется, было некое разделение бедных и богатых, но первых было намного больше, из-за чего вся огромная территория, посвящённая торговле, превращалась в безумный балаган с невообразимым количеством самых экзотических, приторных, сладких, прокисших и сгнивших запахов.
Лавки стояли вразнобой, некоторые были в полуразрушенном состоянии, другие — более-менее цивильные. Отовсюду слышались ругательства и зазывания, младенческие плачи и недовольные выкрики. Носились воры, ещё совсем дети, и крали кошельки у зевак. Сокол сразу приметил парочку таких бедолаг, но он был не в том положении, чтобы заниматься благотворительностью, поэтому он спрятал понадёжнее свои деньги.
Его умудрились по неосторожности толкнуть, обругать и пожелать всего плохого за то, что он попытался протиснуться через людей, застрявших возле продовольственной лавки в плотной очереди. Из короткого разговора он понял, что тут продавалось вкусное и дешёвое мясо, что другие лавки по сравнению с этой — дорогой хлам.
Сокол, преодолев совсем короткое расстояние, успел морально вымотаться и устать. Солнце на рынке было не таким ярким и палящим — и всё благодаря растянутому по всему периметру навесу из плотной ткани, который защищал покупателей и товар от дождя. Но он, к несчастью, не спасал от надоедливых горожан, не знающих простейших манер и позволяющих себе грубить остальным.
Он прошёл мимо ещё одной лавки, от которой несло чем-то мерзким. Сокол зажал нос, однако этот запах, игнорируя все препятствия, всё равно ощущался и вызывал рвотные позывы.
Он быстро, под чужие возгласы, пробежал целый длинный ряд. Ему было тошно смотреть на любые продукты, Сокол рвался найти себе одежду и свалить отсюда далеко и надолго. Он не представлял, как люди целыми днями кричали, торговали и выдерживали шквал негатива в свою сторону. Чтобы заниматься настолько сложным делом — надо обладать стальными нервами, чем Сокол не мог похвастаться.
Когда ряды провианта остались позади, то наконец-то показался текстиль. Платки, головные уборы, платья, штаны — всё это терялось в ярких тканях, которые ужасали Сокола.
Он предвзято обошёл несколько лавок. Каждый раз, замечая кофты с вышитыми цветами и прикидывая их на себе, он осознавал, что в такой одежде команда его засмеёт, и к нему подбиралось разочарование. Кроме того, Сокол ловил на себе немало любопытных взглядов, напрягающих его. Он был не в лучшем виде, тут не поспоришь, но зачем быть такими бестактными и нагло рассматривать его спутавшиеся пряди волос, его испачканное лицо и порванную куртку, словно он — какая-то экзотика? Это был вопрос, на который Сокол навряд ли получит здравый ответ.
В безрезультатных поисках он добрёл до шатра, занимающего небольшую территорию. Он был красиво расписан золотистыми красками, от него исходил приятный травяной аромат, отличавшийся от всех противных запахов на рынке. Игравшая спокойная музыка также зазывала зайти внутрь, и противиться этому, тем более после утомительного приключения и пережитого стресса, совсем не хотелось.
— Ух ты! — на выдохе сказал Сокол, внимательно рассматривая шатёр.
— Пф, да уж прям! Откуда подобные выводы?
На подушках сидела молодая девушка, одетая в пёстрые одеяния. Чёрные волосы были перевязаны узорчатой лентой, на руках висело немало браслетов. Она, оторвавшись от игры на флейте, с любопытством подняла голову на посетителя.
— Здравствуй, путник, — девушка улыбнулась, и Сокол почувствовал пробежавшую по спине дрожь.
— Я, э-эм… Я…
— Садись.
