— Сокол, купи себе, — Медея зевнула, — что-нибудь на рынке.
— В смысле, — он зевнул следом за Лиднер, — купить? Почему нельзя потом?
— Потому что потом на это снова не будет времени.
— А вы, значит, пойдёте туда, закажете комнатки и будете отсыпаться? — возмутился Сокол. — Это нечестно!
— Надо будет промыть у Стриго рану и поменять ему повязку.
Оуви согласно кивнул. Для Сокола это был удар и ниже пояса, и в спину.
— А я хочу просто побыть в одиночестве!
— Если ты не забыл, — сохраняя самообладание, Медея ему улыбнулась, — то не мы виноваты в том, что тебе приспичило уйти в лес, покрасоваться перед праведниками и разодрать себе одежду.
— Ой, ну спасибо за напоминание.
— На нас смотрят, — заметил Делеан.
— Да пусть хоть прилюдно вешаются, мне глубоко плевать!
— Сокол, угомонись. Чем быстрее ты разберёшься с делами, тем быстрее ты вернёшься и поспишь. Мы снимем комнаты для всех.
— Последняя мысль не так умна, — опять подал голос Делеан.
— Хорошо. Да. Конечно. Хорошо! Я куплю себе эту дрянь и вернусь!
Медея впихнула ему в карман худой мешок с глетами и протянула руки, и Сокол недовольно передал ей укутанного Стриго.
— Не нарвись на новые неприятности, договорились?
— Да когда я…
— Постоянно, — перебил его нивр.
Наёмник почти просверлил в Делеане дыру. Сам Делеан, возможно, занимался тем же, но этого из-за капюшона было не видно.
— Удачи, — пожелала Медея.
— Ага, удачи.
Сокол проводил их грустным и расстроенным взглядом. Он во всех красках вообразил, как они будут лениво потягиваться, укладываться, укрываться, взбивать подушку… О Сущий, это было для него наказанием! Это было невыносимо!
Он собирался на полном серьёзе пустить в ход унизительные приёмы по упрашиванию, лишь бы остаться гостином доме, а не бродить по рынку. Он готов был пожертвовать многим ради прокля́той кровати. Любой бы посмеялся над ним.
Но Соколу пришлось подчиниться. Медея была совершенно права в том, что он нуждался в новой одежде. После событий, которые было сложно вспоминать без стыда, его старые, и без того в плачевном состоянии, вещи испортились и представляли из себя смесь какого-то позорного мусора.
Дух, конечно, изловчился и обозвал Сокола и тряпкой за его послушность перед Медеей, и неудачником за отвратительный вкус. Наёмник настоятельно потребовал доводы, подтверждающие его точку зрения, на что Ахерон не поскупился и привёл сотню убедительных аргументов. Сокол, уязвлённый, по итогу замолчал, чтобы не спровоцировать духа на очередное остроумие. Тот особо и не возражал.
В городе ориентироваться было достаточно тяжело. Честно сказать, с топографическим кретинизмом это усугубляло ситуацию ещё сильнее. Если бы Медея прознала про этот малюсенький недостаток, то она бы навряд ли поручила Соколу в возможном будущем карты. И вообще любое взаимодействие с территорией, где надо определять путь.
Однако пока это оставалось большим секретом, в противном случае у Делеана появилась бы новая причина для насмешек.
Город не пестрил красками, но он всё равно был по-своему красивым: дома с необычными крышами, а рядом с ними — деревянные или каменные колонны, вырезанные в форме различных животных. От некоторых построек к другим тянулись цветные, преимущественно жёлтые, ленточки — явный признак того, что там жили семьи, в которых сын или дочь связали себя узами брака.
Люди быстро сновали по улице. Работяги перетаскивали груз, кричали друг на друга, когда случайно сталкивались. Дамы в платьях из дешёвой ткани бесцельно гуляли, а безработные подпирали углы и просили милостыню. Дети бегали и мешали всем ходившим, смеялись и тотально игнорировали злые окрики взрослых.
Один такой ребёнок, девочка лет десяти, врезалась в Сокола. Она упала, посмотрела на него своими лазурными глазами и искренне рассмеялась.
— Извините, сэр!
Ей помогла подняться другая девочка. Она что-то неодобрительно сказала, и они вместе помчались по улице дальше.
Сокол, удивлённый тем, какой радостной и живой она была, проводил её задумчивым взглядом. Он не сомневался, что если у неё и была семья, то они были бедными — это хорошо показывал грязный и ободранный сарафан, который она навряд ли испортила за один день. От этой мысли ему стало не по себе.
— Прежде меня никогда не называли «сэр».
— Эй! Это, между прочим, мило.
— Ой, какой ты умный и смешной. Ха-ха. Я валяюсь, — едко прокомментировал Сокол и умолк, чтобы не устраивать прилюдно полноценные дебаты с духом.
Он проскочил множество переулков, столкнулся ещё с парочкой ребятишек, веселящихся на солнце, и сумел добраться до рынка, в котором можно было найти как еду, так и вещи. А для ценителей — что-то нелегальное, если пройти вглубь, куда не сувался ни один стражник.
