По идее, он должен был ликовать, что их путь прошёл спокойно. На крайний случай он бы мог радоваться тому, что Стриго не поплохело. Но вместо этого он чувствовал приятный подъём сил из-за огромной неудачи Делеана, который делал неутешительные прогнозы.
К слову, нивр успел даже разозлить Медею, хотя та была самым здравомыслящим членом команды, своими утомительными речами о нерациональности их похода, о том, что нормальные создания в такое время суток спят и не высовываются наружу.
В итоге Сокол рассудил, что Делеан испытывал по отношению к ночи страх. Возможно, с детства, когда его, например, уронили. Да, именно ночью. И да, эта была вполне аргументированная причина, раскрывающая сразу две черты характера нивра: его занудство и надменность.
Чтобы не тревожить Стриго, им приходилось идти до жути неторопливым темпом. Стриго, конечно, остался жив, но руки Сокола — навряд ли. Оуви и правда был нетяжёлым, они народ — худой и маленький, но если в течение долгих часов сохранять одну и ту же позу, то держи Сокол хоть пёрышко, он всё равно бы рано или поздно взмолился Сущему, чтобы тот прекратил его мучения.
Вышли они ночью, а добрались до города — днём. Поэтому «мучения» — это слово, нисколько не преувеличивающее состояние Сокола, пожалевшего уже обо всём на свете, возненавидевшего весь Солфас, нивров в частности, дорогу и попадающиеся в его поле зрения предметы.
Спать хотелось неимоверно. Все, в том числе и Делеан, разделяли эту естественную потребность. Сокол так и не разобрался, как именно спали нивры, отличались ли они в этом плане от людей или просто Делеан был такой уникальный и строил из себя ниврийскую недотрогу. Но он заметил его заторможенность, бледность, из-за которой особенно выделялись очертания скул, и стало мигом ясно, что целая ночь без сна на него действовала также пагубно.
Медея старалась держаться бодрячком, но и она, будучи без сильных мешков под глазами, не могла устоять перед желанием завалиться в тёплую кровать. А вот Стриго было хорошо и морально, и физически. Он отлично подремал на руках Сокола, а мазь, которую создал Делеан, морозила ему рану, благодаря чему прежняя боль отступила. Но, несмотря на улучшения в самочувствии, оуви пока не следовало самостоятельно преодолевать такие длинные дистанции. Все это понимали. Сокол не исключение.
В целом, перед тем, как зайти в город, им необходимо было решить одну проблему. С первого взгляда незначительную, но, на самом деле, крайне серьёзную.
Как правило, нивры — это редкость в Ин-Наре. Если точнее, то они вообще не должны появляться в поле зрения людей. Несомненно, Делеан занимал важную должность, но мало кто, тем более в обычном городе, узнает в нём советника, который прибыл в Ин-Нар, чтобы заключить мир после многолетней вражды. Для любого среднестатистического человека он — приторно идеальный и опасный нивр, и поэтому, если его схватят, то отправят в тюрьму, а на следующий день в лучшем случае сразу же, в числе первых, отрубят голову, а в худшем — заставят испытать муки от повешения.
В мире не нашлось ещё такого мазохиста, любившего бы виселицу больше, чем топор.
Сокол грезил провернуть подобный жестокий план по устранению Делеана, но Медея нагло и бесповоротно свела его мечты на корню. Она предложила достать из запасов ненужный плащ, который планировала носить в дождь. Он был как раз неброского тёмно-коричневого цвета, с капюшоном, закрывающим половину лица, и с высоким воротом. При возможных вопросах о том, что с этим «человеком» не так, все, кроме Делеана, будут ссылаться на ответ, что он придерживается ми́нтри — специфического мировоззрения, в котором солнце — это злое создание, убивающее лучами живых существ.
Это остроумное верование придумал Сокол, объяснив это тем, что сейчас столько всего, что никто не станет данный бред проверять.
Нивр, разумеется, от своего обмундирования только скривился, но, когда Медея подробно расписала, что его ждёт в случае отказа, он замолчал и принял эту непосильную для себя ношу.
И вот теперь они были в Ги́ндро — в крупном городе, находящемся в наиболее выигрышном экономическом расположении, чем столица Куллар. Здесь процветали и торговля, и преступность, и чёрный рынок, и прочие отношения, свойственные абсолютно непримечательному месту, облюбованному людьми.
Стриго, укутанный одеялом в самое пекло, пытался хоть что-то разглядеть. Не привыкший к шуму, он немного побаивался, однако его успокаивало присутствие Сокола и Медеи, способных его защитить. Делеан никак не реагировал на суматоху Гиндро, Сокол представлял, как, лёжа в кровати, закрывает глаза, а Медея искала гостиный дом, в который можно было заселиться.
Она притормозила ближайшего человека и получила от него слегка агрессивный ответ, а потом повела команду запутанными улочками. К счастью для всех, совсем скоро показалось красивое каменное здание, привлекающее внимание расписной крышей и соответствующей табличкой рядом со входом.
Медея повернулась к Соколу.
— Что?
— В таком виде тебя не пустят.
— Но меня же пустили в город.
