Диван скрипит, пружина вонзается мне в задницу, а сосед-мужлан уже стягивает мои трусики вниз.
— Мокренькая… Как раз под мой…
Он хватает себя через штаны, и я краем глаза вижу это…
Мама родная!
Такой здоровенный — мне с ним не справиться! Я думала, такие только в порно бывают, а в жизни — нет.
— Прекрати! — похныкиваю.
— Хорошо отыгрываешь, я почти поверил, что ты против. Почти… поверил. Ааааррр, какая мокрая, вкусная. Да откуда же в этой залупе, богом забытой, такое чудо нарисовалось? Съем тебя.
Эти слова во мне отражаются эхом: такие грубые, но искренние комплименты.
Искренние же, да?
От них сердце будто распадается на тысячи кусочков, а тело дрожит еще сильнее, еще горячее отзывается, когда его пальцы скользят между моих ног, хлюпая в той самой влаге, которую я стыдливо пыталась игнорировать…
Черт, черт, черт!
Новый поцелуй — глубокий, влажный, ненасытный — и я уже не могу даже притворяться, что сопротивляюсь.
— Архип… — пытаюсь прошептать, но он глубоко заталкивает мне в рот язык, будто затыкая любые возражения.
Его пальцы ввинчиваются в мои бедра, раздвигают их.
Большое, горячее тело наваливается на меня.
Толчок.
Его головка трется, скользит, находит то самое место…
Я аж поскуливаю, когда он немного раскачивается у самого входа, дразня.
— Такая голодная, да? Год мужика не видела? Или дольше?
Входит.
Туго. Плотно.
От давящего ощущения — искры со слезинками в уголках глаз выступают.
Я вскрикиваю, цепляясь за его плечи.
— Аааа…
— Тшш… Ты узкая. Целка, что ли?
— Н-н-нет…
— А как будто — да. Расслабься, я осторожнее попробую, но… ты такая мокрая, что я тебя…
Рывок.
Он входит глубже.
Мое лоно тесно оплетает его горячий, большой ствол.
Еще…
Спазм.
Давление.
Он — глубже.
Еще…
Меня выгибает.
Обычно на этом моменте мой бывший — как бы уже все, был во мне целиком, а этот… великан протискивается дальше.
Уверенно, сладко и тесно.
Еще…
— Ааааа… — хныкаю и стону.
Его большие руки грубо дергают маечку вверх, а потом пальцами стискивает грудь, сжимая.
Большими пальцами кружит по соскам, вонзается в меня.
С глухими, приглушенными стонами.
Это неправильно, но так горячо и сладко — как одна из тех запретных фантазий, под которые мы, девочки, иногда шалим под одеялом.
И вдруг…
СТУК В ДВЕРЬ!
Резкий. Громкий. Настойчивый.
Мы замираем.
Я пульсирую, горю, боже…
Он во мне — дергается, распаляет.
Хочется продолжения.
— ОТКРЫВАЙТЕ! — строгий приказ.
Что?
Кто?!
Архип отрывается от меня, его большой ствол выскальзывает из меня, и сразу становится пусто.
— Бля… — хрипло выдыхает он. — Ты ждешь кого-то?
— Нет, — шепчу, не в силах свести ноги вместе.
Я лежу раскрасневшаяся, растрепанная, раскрытая, между ног сочится влага.
Меня кружит и переполняет осознанием того, что еще секунда — и у нас случился бы полноценный секс.
Господи, он уже был во мне, толкался, вошел почти целиком.
Может быть, это уже — считается?!
— Кто там?! — рявкает Архип, не выпуская меня из-под себя.
— Полиция! — раздается за дверью. — Открывайте!
Людмила
— Кто?! — словно не поверив, переспрашивает Архип.
— Полиция!
А следом — тоненький голосок соседки.
Дом моей бабушки — угловой, так что, куда ни ткнись — всюду соседи. Так сказать, кругом под присмотром.
И сейчас я слышу голосок тети Марфы. Ей под пятьдесят, а она все молодится, под девушку юную косит и требует, чтобы все ее называли просто Марфуша.
— Наверное, уже убили! Я видела, как воры лезли через ограду…
Немного помолчав, она добавляет:
— Их было двое. В руках у одного из них был топор.
Такое чувство, будто участковый, а больше прийти на зов некому, сомневается.
Тогда Марфуша добавляет:
— Ну, вы же слышали, как она стонала. Ее явно связали и домик грабят… — горячо шепчет. — Вы на дом не смотрите, что старенький. Фифа городская, вся в золоте, я сама видела. Айфон последний…
— Вот же бляха… муха! — рявкает Архип, срываясь с дивана. — Чего разорались, ночь же!
Но дверь уже лупили так, будто сейчас вынесут и разобьют в щепки.
— Щас разберусь, — буркает мой наглый сосед, натягивая штаны. — А ты, Людка, не лежи без дела. Побалуй себя пальчиками. Знаю, вы это дело любите, — подмигивает.
— Еще чего! — фыркнула я и, как только он скрылся в другой комнате, мигом натянула халат.
Встаю, комната раскачивается.
Вот это ноченька… тихая была.
Архип открывает дверь, рявкнув:
— По голове себе постучи!
Ну все, пиши пропало. Такое хамство представителю власти.
За подобное по головке не погладят, а Архипу — хоть бы что, стоит как гора.
Я тихонько выглядываю в прихожую — а там участковый Петрович, усатый и сонный, и Марфуша за его спиной, глаза пялит, как сова.
Сразу меня увидела.
— Ой, Людочка, живая! — завопила она. — А я уж думала, тебя грабят!
Глазками скользнула по мне.
— Убивают…
Зацепилась за мое лицо с припухшими губами и растрепанную прическу.
— Насилуют, — добавила Марфуша совсем другим голосом.
Я покраснела до корней волос.
Кажется, эта любопытная соседка поняла, что здесь происходит.
Ведь на мне халат кое-как застегнут, волосы — взъерошенные, губы — распухшие… Да еще и Архип стоит рядом, весь такой… довольный, вид красноречивый, что нас оторвали от приятного занятия.
