— И правильно! — воскликнул харчевник. — Не бойся! Не забивай голову недостойными благородного мыслями — о смерти, последних днях и всяком таком! Те, кто боится, никогда не возвращаются с Кровавого Поля, можешь мне поверить. Помнится, ты собирался заказать ужин для себя и двух своих дам?
— Мы уже заказали его, — отвечал я.
— Да, заказали, но ничего не заплатили вперед — вот что я хочу сказать. И еще — за вино — настоящее «гато сек»! Что съедено и выпито здесь и сейчас, должно быть здесь же и сейчас же оплачено. А за ужин попрошу три орихалька вперед, и еще два — когда вернетесь.
— А если я не вернусь?
— Тогда мы с тобою в расчете, сьер. Отчего у нас, по-твоему, такие низкие цены?
Такая бесчувственность обезоружила меня полностью. Я отдал харчевнику деньги, и он покинул нас. Агия заглянула за ширму, где с помощью служанки мылась Доркас, а я сел на кушетку, отхлебнул вина и заел его бисквитом.
— Северьян! Если бы как-нибудь запереть эту ширму… Можно придвинуть кресло, но эти двое обязательно выберут самый неподходящий момент, чтобы поднять шум и все испортить…
Я хотел было ответить на это какой-то шуткой, но тут заметил во много раз сложенный клочок бумаги, подсунутый под поднос на столе таким образом, чтобы его увидел лишь тот, кто сидел на моем месте.
— Ну, это уже перебор, — заметил я. — Сначала — вызов, затем — таинственное послание… — Агия подошла ко мне.
— Какое послание? Ты уже пьян?
Я положил руку на теплую округлость ее бедра и, не встретив сопротивления, привлек Агию к себе так, чтобы и она увидела записку.
— Как по-твоему, что там написано? «Содружество нуждается в тебе. Скачи немедля…»? Или: «Истинный друг тебе — тот, кто назовет пароль „камарилья“»? «Берегись человека с розовыми волосами…» «Выходи, когда в окно твое влетят три камешка…», — поддержала шутку Агия. — Хотя — лучше: «…опавших листа»! «Ирис, нектар предлагавший, был розы шипом уязвлен…» Это — о том, что твой аверн меня погубит. «Свою истинную любовь узнаешь по красной…» — Поцеловав меня, она села ко мне на колени.
— Разве ты не хочешь взглянуть?
Она снова опустила руку, и ее разорванное платье не скрывало ничего.
— Я смотрю!
— Да не сюда! Прикрой это ладонью и разверни записку.
Я сделал то, о чем она просила, — только клочок бумаги оставил на месте.
— Нет, это и вправду перебор. Таинственный Серпентрион со своим вызовом, потом — Хильдегрин, а тут еще это… Я рассказывал тебе о шатлене Текле?
— По дороге сюда ты не раз говорил о ней.
— Я любил ее. Она очень много читала — когда меня не было рядом, ей больше ничего не оставалось — только читать, вышивать или спать. Она обычно смеялась над сюжетами некоторых книг. Там с героями всегда случались подобные вещи, после чего они помимо воли бывали вовлечены в какие-нибудь возвышенные, мелодраматические — словом, совершенно не подходящие для них — приключения.
Агия рассмеялась и снова приникла ко мне в долгом, чувственном поцелуе.
— А при чем тут Хильдегрин? — спросила она, когда губы наши разомкнулись. — Совсем заурядный человек…
Я взял с подноса еще один бисквит, коснулся им записки и сунул его уголок в рот Агии.
— Некоторое время назад я спас жизнь человека по имени Водалус…
Агия отпрянула, поперхнувшись крошками.
— Водалус?! Это шутка?
— Вовсе нет. Так называл его спутник. Я был еще мальчишкой и просто-напросто поймал в нужный момент древко топора и удержал его. Если бы не это, Водалус был бы зарублен. Он дал мне хризос.
— Подожди. Хильдегрин-то тут при чем?
— С Водалусом, когда я впервые увидел его, были мужчина и женщина. Явились враги, и Водалус остался, чтобы задержать их, пока другой отведет даму в безопасное место.
(О трупе и о том, как я убил человека с топором, я решил умолчать.)
— Мне самой приходилось драться — из трех бойцов остался один, это ясно. Давай дальше.
— Хильдегрин и был тем спутником Водалуса — это все. Встреть мы его раньше, я бы хоть представлял себе, отчего гиппарх Серпентрион может желать моей смерти, и, кстати, зачем кому-либо украдкой подбрасывать мне эту записку. Как мы с шатленой Теклой смеялись над всеми этими шпионами, интригами, плащами, кинжалами, потерянными наследниками… Агия, что с тобой?
— Я тебе отвратительна? Неужели я настолько уродлива?
— Нет, ты прекрасна, только сейчас, похоже, чувствуешь себя неважно. Наверное, не стоит тебе столько пить.
— Вот!
Быстрым движением Агия сбросила свое переливчатое платье, упавшее к ее пыльным, смуглым ногам грудой драгоценных камней. Утром, в соборе Пелерин, я уже видел ее нагой, но теперь (из-за вина ли, выпитого нами; оттого ли, что свет в харчевне был ярче или наоборот; потому ли, что утром Агия, напуганная и смущенная, закрывала руками груди и плотно сжимала бедра) меня влекло к ней куда сильнее. Желание сковало разум и язык; я прижал ее к себе…
— Северьян, подожди! Что бы ты обо мне ни думал, я не шлюха, но все же попрошу за любовь кое-что.
— Что же?
— Обещай, что не станешь читать эту записку. Брось ее в жаровню.
Я разжал объятья, поднялся и отступил на шаг. В глазах ее мигом — точно травинки, проросшие меж валунов — появились слезы.
