Наклоняюсь. Прикасаюсь к губам, совсем чуть-чуть, чтобы не разбудить. Твой ласковый привкус, знала бы ты, как же мне хочется тебя поцеловать. Лучше не знай, конечно. Падать-то мне дальше некуда.
Тамалия
Резко просыпаюсь, пытаюсь сообразить, где нахожусь, что случилось. Боже, снилось что-то такое невероятно приятное, уже и не вспомню, что. Антер, кажется.
Осознаю, где мы, подскакиваю. Как это я оказалась на кровати? Прислушиваюсь. Нет, корабль на месте, переборка закрыта — стараюсь не паниковать, подхожу. Открывается. Медленно выдыхаю. Антер за пультом управления, на моём месте.
Оборачивается, пугается.
— Простите, госпожа… Я… просто подумал, вам неудобно…
— Всё нормально, — говорю. — Спасибо. Антер… ночь уже. Я не против, чтобы ты со мной рядом лёг. Тесно, конечно, походные условия… Зато не нужно скрючиваться в этом кресле.
Смотрит странным взглядом. Киваю. Поднимается нерешительно.
— Может, я на полу лучше?
— Ещё чего, на металле спать. Ложись давай. Сегодня тут переночуем, а завтра, пожалуй, поедем дом в порядок приводить.
Антер
Какие слова, оказывается, почти волшебные. Поедем домой. Ругаю себя: с каких пор на Тарине твой дом? Всего несколько часов назад всё рухнуло, и снова может рухнуть в любой момент по любым причинам.
Иду за ней к кровати, не помню, чтобы когда-нибудь испытывал такое волнение от одной мысли…
— Я знаю, о чём ты думаешь, — говорит вдруг. Удивляюсь, останавливаюсь, смотрю на неё.
Нет, кажется, она о другом. Жду. Продолжает:
— Антер, возможно, тебе и удалось бы взлететь, сообщив, что на борту заложница-аристократка…
Паникую. Да я бы никогда… ну то есть… мысль, конечно, мелькала, не могла не мелькнуть, но я не стал бы подвергать тебя опасности!
— … но я едва ли настолько ценна для них, чтобы они дали нам сбежать. Гораздо важнее не дать уйти информации о внутренних делах Тарина в твоём, да и моём, возможно, лице. То есть несчастный случай процентов на девяносто более вероятен, чем что нас отпустят. Ты ведь это понимаешь? — говорит тихо.
— Я же не пытался запустить корабль, — отвечаю. Хотя мог бы, чёрт возьми, папа показывал когда-то общие навыки, и при желании разобраться не так-то сложно, такие лодки, как твоя, рассчитаны на то, что с ними и ребёнок управится. Молчу. Ты мне всё-таки тоже не доверяешь. Правильно, наверное, учитывая мой послужной. Почему тогда не заперла?
— На всякий случай говорю, — вдруг сообщает. — Потерпи ещё немножко. Я придумаю, как отпустить тебя так, чтобы ты смог нормально жить, не прячась и не боясь мести со стороны аристократов.
— Я не стал бы подвергать вас опасности, — говорю.
Как бы глупо это ни звучало, просто не смогу. Не тебя.
Продвигается к стенке, аккуратно укладываюсь рядом, какая кровать жуткая, не то, что на яхте: никак не ляжешь так, чтобы не соприкасаться. Поскорее укрываю нас.
Тамалия
— Антер… — всё-таки не удерживаюсь, спрашиваю. Чуть поворачивается, смотрит вопросительно. — Скажи… почему, почему ты не подумал о том, что нам могли подсунуть подслушивающие устройства? Ведь ты же сразу решил… что ты там решил? Что меня перемкнуло?
— Не знаю, — пожимает плечами. Молчит, после всё-таки отвечает: — Вы же с Климом начали встречаться, вдруг я вам мешать буду. Или ему. Я же не знаю… как и когда изменится ваше отношение.
— То есть то, что я тебе обещала — ничего не значит? Считаешь, я могу взять и в момент передумать?
— Вы хозяйка, — отвечает мрачно. — Это ваше право. Обещания, данные рабам, никогда ничего не значили.
Ну да, все хозяева так делали. Господи, хочется взвыть от бессилия. Понимаю: что бы я ни говорила — ничего не изменится, пока сам не убедится, не поверит. Не могу я за месяц перечеркнуть весь его шестилетний опыт, даже если бы он сам этого хотел. Всё равно опыт будет кричать, что нельзя нам верить, что все мы бессердечные твари и похотливые суки. И придумывать новые объяснения, приписывать разные коварные мотивы. Будет же…
Вздыхаю.
— Я не встречаюсь с Климом, — говорю. — Попросила помочь парализатор выбрать. Его раб в этом разбирается. Свеллу с Анитой очень уж не хотелось дёргать. Давай… давай придумаем какую-то систему… какой-то условный знак. Ну, скажем, поставлю какую-нибудь картинку или фотографию в гостинной и буду её ронять-переворачивать, если предположу, что что-нибудь неладно. И ты будешь знать… что… ну ты понял. Ладно?
— Ладно, — кивает.
Не могу удержаться, кладу голову на его плечо, мучаюсь: наверное, для него это как использование госпожой, оправдываю себя узкой кроватью, ведь не просила же нести меня сюда! Молчит, не двигается…
Ругаю себя. Заканчивай с обустройством бассейнов и прочего домашнего уюта, занимайся тем, для чего приехала. Выясняй, кто это настолько обнаглел, что полез к тебе в дом, накидал "жучков", выпытывал сведения у раба. И не пытайся в очередной раз наладить отношения: пока не сможешь ничего объяснить, будет только хуже.
Лежу, стараюсь не двигаться, как здесь заснёшь, может правда лучше по очереди в кресле сидеть? Прислушиваюсь, присматриваюсь. Спит, что ли.
