Наилон умел держать эмоции в узде, мог притвориться спокойным, сыграть какую угодно роль — обычно, но не сейчас. Сейчас с него будто содрали кожу, он не владел ни своим лицом, ни телом, ни голосом.
Ответить не получилось: в горле застрял колючий ком — и Наилон просто мотнул головой.
От этого безмолвного жеста друзья напряглись еще сильнее, а у Тэлли заострились черты лица.
— Мы же идем за благословением? — спросила она сдавленным шепотом.
И снова Наилон смог только мотнуть головой. Губы застыли, им овладела странная немота. Сгорбившись, он смотрел на Тэлли и сжимал кулаки. Все сильнее и сильнее сжимал кулаки, пока не перестал чувствовать свои пальцы, пока они не отнялись так же, как и его язык.
— Не молчи! — взмолилась любимая, вцепившись в ворот своего платья, словно тот ее душил. — Что такого страшного сказала тебе старейшина? Почему ты выглядишь так, так…
Она вздохнула, не в силах подобрать слово.
Рука Флоя опустилась Наилону на плечо. Тот посмотрел на нее с тупым изумлением, потому что внезапно ощутил себя вне собственного тела, оторванным от мира и реальности.
Он открыл рот, сглотнул, прочистил горло. Этот трюк пришлось проделать трижды, только после этого дар речи к нему вернулся.
— Нам… надо поговорить. Я… должен… должен тебе кое-что сказать.
Он не мог.
В этот момент он ясно понял, что страх сильнее его.
Признаться? Открыть правду?
Чтобы Тэлли перестала видеть в нем мужчину? Чтобы восхищение в зеленых глазах сменилось презрением?
Да ей же будет противно прикасаться к нему! Неприятно ложиться с ним в постель!
Женщина должна уважать своего любимого, а какое уважение может быть к рабу? К невольнику для утех! Она почувствует к нему гадливость. Откажется от брака. Прогонит его прочь.
Наилона затошнило. Согнувшись пополам, он прижал руки к животу, словно пытаясь стянуть края разверзшейся раны.
— То есть мы не идем к аш Фатим? — Тэлли бросила взгляд ему за плечо, на приоткрытый полог шатра.
— Сейчас нет.
— Вечером?
Он скривился.
— Может быть.
— Ты меня пугаешь.
— Пожалуйста, пойдем ко мне. Ко мне домой.
Сюда они шли, держась за руки, и Наилон привычно потянулся к ее ладони, но в последний момент отдернул пальцы. Тэлли вдруг показалась ему запретной и недосягаемой, а сам он грязным и недостойным ее коснуться.
Что-то внутри него взбунтовалось против этой мысли. Наилон упрямо стиснул зубы и взял любимую за руку.
Не раб! Больше не раб! Чем он хуже этого бешеного быка ши Газиза и тупой вонючей гориллы ши Дарая?
У него есть черепахи. Он богат! А будет еще богаче! Он пересек Долину Мертвых. Кто еще из мужчин Альеры и могучих воинов клана Шао отважится на такое — провести месяц в дикой пустоши, в самом пекле раскаленной и бесплодной земли, среди кровожадных монстров? Никто! Только он и Флой. А еще однажды Наилон подчинил себе песчаного змея, эту зубастую громадину, на которую даже магия не действует. И подчинит снова!
Он достоин любви! Достоин того, чтобы его прошлое не бросало тень на будущее.
— Куда ты так летишь? — Тэлли едва поспевала за ним.
Только после ее слов Наилон осознал, что почти бежит. Его один шаг равнялся ее двум.
Хотелось поскорее со всем покончить. Пока были силы. Пока его переполняла решимость. Сейчас или никогда.
Распахнув полог из черной шерсти, Наилон ворвался в свой шатер и затянул внутрь запыхавшуюся Тэлли. Любимая смотрела на него огромными глазами. Наверное, вид у него был безумный.
Таким он себя и ощущал — оголенным нервом, живым существом без кожи.
Лицо горело, сердце тяжело ухало в груди, на лбу вдоль границы роста волос выступила испарина.
Шумно дыша, Наилон поставил Тэлли перед собой. В воздушном вольере на краю зрения копошились черепахи, и вид их зеленых панцирей придавал Наилону смелости.
Достоин!
Достоин!
Сколько уже можно вариться в собственных страхах!
Он расправил плечи, вздернул подбородок и, с вызовом посмотрев в глаза любимой, сказал:
— Я бывший раб.
Наверное, надо было сказать это иначе, но он представил, как ходит вокруг да около, мучительно подбирает слова и от страха не может выдавить из себя ни звука.
Нет, лучше так. Пока его переполняет кипучая злость на всю эту проклятую ситуацию и придает ему сил.
Раб.
Бывший раб.
Это вся правда, которую ей следует знать.
Более унизительные детали он унесет с собой в могилу, их вытянут из него только под пытками, железными раскаленными клещами. Некоторые тайны должны быть похоронены глубоко в песке, на самом дне памяти.
Два слова.
Он произнес их и сразу почувствовал себя обессиленным, будто голыми руками перевернул два неподъемных гранитных блока. Под взглядом Тэлли его решимость начала таять, и мысленное «достоин» звучало уже не так уверенно. Из утверждения оно опять превратилось в вопрос. Достоин? Действительно ли?
Почему, проклятые демоны, она молчит?!
Неужели не понимает, что каждая секунда ее молчания — жестокая пытка?
Тэлли выглядела так, словно ее приложили по голове пыльным мешком. Втянув голову в плечи, она смотрела на Наилона распахнутыми глазами и теребила пуговицу на платье.
