Наилон не шевелился, не пытался раздеть невесту и получить обещанный дар. Он просто лежал у нее на груди и пытался справиться с бурей эмоций, рожденных ее словами.
То, что она сказала…
Снова и снова он прокручивал это в мыслях и захлебывался счастьем.
Вечность спустя Тэлли шевельнулась под ним.
— Мы не будем?.. — в ее голосе слышалось смущение, стук сердца под ухом Наилона стал громче.
Не хотелось двигаться, даже ворочать языком было лень, но он заставил себя ответить:
— Не сегодня.
— Ты не хочешь меня?
— Я не могу.
Он, наученный поднимать член по щелчку, и правда не мог. Его переполняли желания, но желания не плотские.
— Не можешь?
— Слишком… слишком много чувств, — Наилон зажмурился, надеясь, что Тэлли его поймет и не обидится. Он был возбужден до предела, но то был иной сорт возбуждения, не тот, при котором мужчина и женщина закрываются в спальне наедине.
Хотелось просто лежать, дышать запахом любимой, считать удары ее сердца и растворяться в ощущении близости, не портя ничем эти волшебные минуты. То, что сейчас происходило между ними, было идеально.
Через два часа их нашла Лу — влетела в комнату, распахнув полог шатра, как порыв ветра.
— Асаф сказала, что аш Фатим вас не поженила, — кулаки девочки сжались, на лице проступило воинственное выражение. — Это потому, что ты чужеземец? — Она вздернула подбородок. — Пойдем! Я заставлю ее благословить ваш брак. Если она этого не сделает, я принесу из пустыни змею и запущу к ней в шатер.
— Лу! — с укром воскликнула Тэлли.
— Я лягу у входа в ее дом и не сдвинусь с места, пока она не наденет вам на шеи бусы из зубов мерилосов, — грозно пообещала девочка.
— Лу, в этом нет никакой необходимости.
— Я накидаю ей в постель верблюжьих колючек.
— Спокойно! Мы поженимся! — рассмеялся Наилон, поднимаясь с тюфяка и протягивая Тэлли руку. — Мы идем жениться прямо сейчас.
Больше никто не посмеет назвать ее недостойной. Она снова замужем, теперь не хуже, чем все, болтливым языкам придется заткнуться или иметь дело с ее супругом. Тэлли не могла поверить, что нашелся мужчина, который принял ее с ребенком и не испугался запятнать себя браком с разведенной женщиной. Удивительно, семь лет назад точно такие же бусы на шее казались ей удавкой, а сегодня — самым ценным даром на свете. Пока в узком дружеском кругу они праздновали двойную свадьбу, Тэлли постоянно касалась раскрашенных зубов на нитке, сжимала их в кулаке, согревая теплом своей ладони.
Добрая искренняя улыбка Наилона заставляла ее таять. Тэлли даже смирилась с неприятной стороной супружеских отношений и почти перестала бояться первой брачной ночи. Годы свободной жизни не сумели стереть из памяти боль и отвращение, которые она переживала под Газизом. Она понимала, что надо потерпеть, если хочешь снова стать матерью и порадовать любимого мужа. Когда тень тревоги касалась ее души, Тэлли успокаивала себя тем, что теперь все иначе: Наилон ей приятен, и лицом, и запахом, и характером, она его любит, а он любит ее и будет в постели нежен и нетороплив.
Больно не будет. Разве что немного, но она это переживет и тоже получит свою порцию радости: на брачном ложе мужчины наслаждаются близостью тел, а женщины — единением душ.
Чем больше забродившего сока агавы бежало в ее крови, тем увереннее Тэлли себя чувствовала. В конце концов ей удалось полностью расслабиться.
Лу осталась дома. Вместе они уложили малышку спать и, взявшись за руки, медленно направились к шатру Наилона.
Шуршал под ногами песок, больше не раскаленный, остывший к вечеру. Звезды рассыпались по черному полотну неба и мерцали, как светлячки, облепившие свод пещеры, — Тэлли часто любовалась ими, когда собирала в горах корешки для зелий. Ожерелье из колючек лаксонии и зубов хищных ящеров ощущалось на шее приятной тяжестью. Ладонь ее спутника была сухой и теплой, улыбка — успокаивающей. Сок агавы согревал кровь.
Под прикрытием тканевых стен шатра любимый сладко поцеловал Тэлли в губы, так что она задрожала всем телом и растаяла, словно сыр, оставленный на открытом солнце. Нежная ласка и крепкий сок кактуса затуманили разум, она даже не сразу поняла, что ее раздевают. Чуткие пальцы Наилона расстегивали пуговицы спереди ее платья, обнажая грудь.
И вот прохладный воздух пощекотал напрягшиеся соски. Они стали твердыми, сжались в тугие зудящие комочки плоти, от которых волнами растекалось удовольствие.
— Можно? — спросил Наилон, прежде чем коснуться их пальцами, а потом — губами.
Было так странно — он спрашивал о каждом своем шаге, тогда как другие мужчины уверенно брали то, что было положено им по праву.
Тэлли говорила ему: «Да».
Снова и снова: «Да».
И с тихим стоном запрокидывала голову. Цеплялась за широкие плечи супруга, словно боясь слишком сильных ощущений. Стремительная волна подхватила ее и понесла в открытое море, в сладкие неизведанные глубины. Не выплыть, не выбраться, не глотнуть воздуха.
Наилон ласкал ее грудь.
Ласкал.
