Люди по ту сторону Черной Пустоши заботились о своих стариках, а здесь традиции были другие, и Наилон считал их дикими. Ну как можно расстаться с любимой матерью или бабушкой? А с любимой женой, если она старше и ее время пришло?
Взять и отпустить на верную смерть?
Нет! Никогда!
Если они с Тэлли окажутся в такой ситуации, а они окажутся, ведь она — человек, а он — эльф, Наилон уйдет вместе с ней. Да, он уйдет вместе с ней, и это будет не последнее путешествие, а начало новой жизни.
При взгляде на аш Фатим под ребрами заскребло. На полуденной жаре его внезапно пробрала зябкая дрожь. Он крепче сжал руку Тэлли в своей, словно боялся, что его любимую унесет самум.
Никто не плакал. Все улыбались, словно явились на важный праздник, хотя у некоторых улыбки выглядели натянутыми, а глаза блестели.
«Никакой это не праздник, — с досадой думал Наилон, — а похороны. Самые настоящие».
Когда простому человеку исполнялось восемьдесят лет, а магу — сто сорок пять, он покидал клан и скитался по миру, пока в ногах были силы. Оставив поселение, аш Фатим будет идти и идти вперед, через Долину Мертвых, через злую, беспощадную пустыню, через города и леса Альеры, пока воздух в легких не закончится и слабое, износившееся сердце не сыграет свою последнюю ноту.
«Ужасно!»
Прощались с великой дха`ньян у входа в ущелье. Старую женщину окружала толпа людей — всем хотелось сказать ей несколько слов, и Наилону тоже, но, когда очередь дошла до него, он понял, что онемел. Язык прилип к нёбу, горло сдавило спазмом, все мысли вылетели из головы.
Аш Фатим заговорила с ним первой — отвела Наилона в сторонку, подальше от посторонних ушей, и зашептала, обхватив его лицо сухими старческими ладонями:
— Теперь, на пороге смерти, я вижу ясно и знаю, кто ты. Для этого мне даже не надо заглядывать в твои мысли.
— И кто я? — нахмурился Наилон.
— Ты — тот, кто займет мое место. Но для этого тебе надо научиться управлять своим даром.
— Как им управлять? — затрепетав, он весь обратился в слух. С жадным вниманием Наилон ждал следующих слов колдуньи, но ответ дха`ньян его разочаровал.
— Только ты знаешь, — улыбнулась старуха. — Слушай свое сердце. Верь в себя. Если получилось один раз, получится снова.
И она ушла. Ступила в ущелье и медленно двинулась по тенистой дороге, зажатой склонами скал.
А Наилон смотрел ей вслед. Вместе с остальными он наблюдал за тем, как худая, скрюченная фигура тает вдали и с каждым шагом все тяжелее опирается на самодельную трость.
После прощания с аш Фатим Наилон чувствовал себя угнетенным, но приятные семейные хлопоты помогли ему отвлечься от грустных мыслей.
Первую половину дня они с Флоем разбирали палатку Наилона и переносили ее в другое место — к палатке Тэлли. Поставив свои шатры рядом, они получили один большой дом на шесть комнат — настоящий дворец, по местным меркам.
Тэлли пошутила, что теперь дом выглядит слишком пустым и надо бы заселить его новыми жителями, маленькими и орущими по ночам. Она сказала это со смехом, а Наилон задумался и вспоминал ее слова до самого обеда.
После полудня, когда солнце превратило пустыню в раскаленную печь, Лу научила любимого отчима готовить кофе на песке. Потом они все втроем замешивали тесто для хлеба, прерываясь на кофейный ритуал и неспешные разговоры. Эти минуты были наполнены упоительным чувством единения, уюта и безмятежности. Это было так хорошо, что казалось сном. Время от времени Наилон даже незаметно щипал себя за руку в страхе очнуться в Альере, в цепях, в бараке для рабов-купальщиков.
Нечто подобное, похоже, ощущала и Тэлли, ибо постоянно тянулась коснуться мужа, чтобы убедиться в его реальности. Оба они так привыкли к страданиям, что никак не могли поверить в долгожданное счастье. Зато Лу поверила в него сразу. Она скакала вокруг родителей барханным зайчиком, и жаркий воздух пустыни дрожал от ее беззаботного смеха.
На обед у них был хлеб, столь свежий и воздушный, что его невозможно было нарезать, не раскрошив, поэтому они не церемонились — руками отламывали от буханки пышные душистые куски мякиша и отправляли в рот. К хлебу Наилон пожарил на костре мясо, а Тэлли сделала свой особый соус из загустевшего козьего молока и пряностей. Получился настоящий пир. Ели они в тени скал, под открытым небом, когда жара уже спала.
Вечером Лу убежала играть в ущелье, и молодые супруги остались наедине. С дрожью предвкушения Наилон опустил тканевый полог шатра, который полдня был поднят. Теперь никто не мог увидеть их с улицы. Звуки внешнего мира притихли. Свет луны и звезд сменился таинственным мерцанием магических кристаллов.
Тэлли лукаво улыбнулась и легла на кровать. Из-под опущенных ресниц она следила за приближением мужа. Тень от его фигуры упала на постель, тюфяк, набитый шерстью овец, прогнулся. Руки и ноги супругов переплелись.
