Стоял душный полдень. Толпа окружила площадь плотным кольцом. В поплывшем от жары воздухе висел громкий гомон. Люди шептались, гадая, кто придет к власти, и, может, даже волнуясь по этому поводу.
Один из высоких столбов превратили в солнечные часы, выложив вокруг него двадцать четыре крупных камня, которые должны были стать вехами времени. Когда тень от столба совершит два оборота по песчаному циферблату, испытание закончится. Того, кто его выдержит, признают новым вождем клана Шао.
— Кто считает себя достойным? — воскликнул аши Хариб, один из старейшин и великий маг дха`ньян. — Кто готов испытать свой дух?
— Я! — раздалось из толпы. Людское море расступилось, выпустив на площадь мужчину в одежде из белого хлопка. Широкие штаны, свободная туника с длинными рукавами, капюшон. Каждый кусочек тела этого человека был защищен от укусов безжалостного солнца. Когда великан обернулся, Наилон с неприязнью узнал в нем ши Дарая.
— Кто еще? — вопрошал старейшина.
Вдруг на краю зрения мелькнула тень. Кто-то подлетел к Наилону и резко развернул его к себе.
— Ты должен остановить его! — осело на лице чужое дыхание. С мольбой и паникой во взгляде на него смотрела Асаф. Ее огромный, раздавшийся живот прижался к его животу. — Отговори его! Он совершенно спятил!
— Кого я должен остановить? — опешил Наилон и неловко попытался отодвинуться от своей глубоко беременной подруги — уж очень смущала его такая близость.
И тут он все понял.
— Я! — пронесся над толпой голос Флоя. — Я готов испытать свой дух.
Ши Дарая народ приветствовал громкими криками одобрения — темного эльфа встретил гнетущей тишиной. Каждый под этим палящим солнцем понимал: если бы не дха`ньян, приручивший песчаного змея, никто не позволил бы чужаку бороться за власть. Но аши Наилона в клане Шао боялись до ужаса, а новый серокожий шаханвай был его другом. Недовольным ртам пришлось заткнуться.
Заламывая руки, Асаф с тревогой наблюдала за тем, как соперники лезут по столбам вверх, чтобы занять свое место на крошечном пятачке пространства, где им предстоит провести двое суток. Сорок восемь долгих, изнурительных часов.
— Дурачок, — качала она головой. — Это все его болезненное самолюбие. Как будто я этого не понимаю. Что бы он там ни говорил.
— А что он говорил? — спросила Тэлли.
— Что мы — иноземцы и наше положение в клане непрочное. Что в любой момент нас могут погнать прочь, но, если он станет новым вождем, можно будет не волноваться о своей судьбе. Можно подумать, кто-то теперь рискнет открыть против нас рот.
И она красноречиво покосилась в сторону Наилона.
Флой добрался до цели первым и застыл на верху столба в позе цапли, разведя руки в стороны для большего равновесия.
Полуденное солнце палило нещадно. Даже отсюда Асаф видела, как по лицу мужа струится пот. Оба шаханвай прикрыли головы капюшонами, а носы — липкими от сока листьями барханника.
— Мой срок уже подходит. Я так просила его не оставлять меня одну, — с обидой прошептала беременная женщина. — Говорила, что боюсь. Это ведь мой первый ребенок. И мне снятся дурные сны. А он…
Она громко фыркнула.
— Сны — лишь отражение наших мыслей, — попыталась успокоить ее Тэлли, но Асаф будто не слышала. Задрав голову, она со злостью и жалостью смотрела на супруга, стоящего на одной ноге.
— Дурачок, какой же дурачок. Два дня на пекле. Без воды. А все потому, что, — она снова стрельнула глазами в сторону Наилона. — Конечно, как же нам теперь остаться простым охотником! Нам же надо не отставать! Доказать, что мы не хуже.
Время шло. Тень от столба медленно двигалась по кругу. Толпа редела и вскоре рассосалась совсем. Людям надоело следить за двумя цаплями на столбах, и они вернулись к своим насущным делам, но только не Асаф.
Упрямица притащила из шатра стул, поставила его в тени саксаула и уселась, скрестив руки на груди.
Заметив жену, Флой жестом попросил ее не валять дурака и идти в палатку, где удобно и нежарко, но любимая супруга показала ему кулак.
— Асаф, — увещевала подругу Тэлли. — В твоем положении лучше избегать солнца.
В ответ та надвинула на лицо палантин.
— То, что ты сидишь тут, не заставит время идти быстрее, — не сдавалась знахарка, однако подруга даже не смотрела на нее — только что-то тихо ворчала в тени платка. В конце концов Тэлли была вынуждена оставить ее в покое.
— К чему это упрямство? — пожаловалась она Наилону.
— Это не упрямство, — вздохнул тот. — Смотри.
Проследив за его взглядом, Тэлли заметила, как легкий ветерок надувает свободную тунику Флоя. По своему опыту она знала, как хорошо спасает от зноя прослойка воздуха под одеждой, поэтому в летние месяцы все мужчины и женщины клана носили балахоны.
— Она колдует! — воскликнула Тэлли и поняла: Асаф не ворчала себе под нос, а шептала заклинания. Ветерок, рожденный магией, охлаждал дроу, помогая ему переносить жару.
Супруги скрылись в шатре.
Асаф не покидала свой пост до самого вечера. Время от времени Тэлли приносила ей еду и воду и видела, как Флой на столбе жестами и взглядами молит жену уйти с солнца.
