— Ты думаешь, что помогаешь ему, — сказала знахарка, протягивая подруге полный бурдюк, — но только делаешь его испытание еще более мучительным. Бедняга переживает о тебе.
— Если он раньше срока слезет со своего насеста, я буду только рада, — процедила она. — Но я не дам ему перегреться, потерять сознание и расшибиться насмерть.
С первыми звездами Асаф отправилась спать, и все трое, Тэлли, Наилон и Флой, вздохнули с облегчением. Отдернув полог, знахарка наблюдала за тем, как подруга идет домой, тяжело переставляя отекшие ноги. Беременность сделала ее грузной и неповоротливой, огромный живот тянул к земле. Асаф поддерживала его двумя руками и морщилась от болей в пояснице.
Перед тем, как лечь в супружескую постель, Тэлли в последний раз окинула взглядом две темные фигуры на столбах. Ши Дарая немного покачивало, он то и дело взмахивал разведенными руками: это говорило о том, что ему все сложнее удерживать равновесие. Его более легкий и изящный соперник издалека казался каменной статуей.
— Любимая, — позвал Наилон, и Тэлли с удовольствием откликнулась.
Решив до родов воздержаться от более смелых постельных игр, они долго и сладко ласкали друг друга пальцами, а после близости уснули, обнявшись. Однако не прошло и часа, как притихшее поселение разбудили крики о помощи.
Когда растрепанная Тэлли выскочила из палатки, то увидела, что на площади уже собралась толпа. Ши Дарай лежал на земле, зажимая окровавленную ногу, а из раны ниже колена торчал обломок кости.
Пока несчастного на самодельных носилках несли в шатер знахарки, он, белый как простыня, сквозь боль бормотал о сильном порыве ветра, который столкнул его вниз.
— Не говори глупостей, — осадил его Наилон. — Прими поражение достойно и не ищи себе оправданий.
Они с Тэлли тревожно переглянулись: нельзя было допустить, чтобы пошли слухи о нечестной борьбе.
— Я не хотела, чтобы он пострадал, — выпалила Асаф, когда полог ее шатра распахнулся, и она увидела осуждающее лицо Тэлли. Сразу стало понятно, зачем та пришла. — Не думала, что он упадет так неудачно. Даже пыталась смягчить его падение с помощью магии, но не рассчитала силы. Колдовать стало так сложно, — она нежно и словно защищая огладила свой большой живот.
Тэлли покачала головой.
— Сильно он пострадал? — спросила Асаф, отводя взгляд, и скривилась, когда услышала:
— Кость наружу.
— Но ты же ему поможешь?
— Уже помогла. Все срастется. Пришлось дать ему зелье из черепашьего панциря, зато не будет хромать. Но если бы черепах у нас не было… Ты понимаешь, что могла оставить его калекой?
Асаф покраснела и глубже надвинула на лицо палантин.
— Я просто хотела, чтобы Флой слез с этого проклятого столба.
— Но он не слезет.
— Что? — Асаф резко вскинула голову. — Почему? У него ведь не осталось соперников.
Ее темные глаза блестели в неровном свете магических ламп. Закусив губу, она впилась в Тэлли жадным взглядом.
— Потому что испытание не закончилось. Лишь тот станет вождем, кто докажет свою силу и выносливость.
— Еще сутки, — застонала Асаф и схватилась за живот: ребенок толкнулся.
Грузная, отекшая, она тяжело опустилась на стул, и из-под длинной юбки показались ее босые стопы, все в полосках от ремешков сандалий, что она носила вне дома.
— И еще, — Тэлли скрестила руки на груди. — Своим поступком ты обесценила победу Флоя. Если он станет вождем, то всегда будет помнить, что добился этого нечестным путем.
Асаф опустила голову.
— Просто не говори ему, — тихо шепнула она, зажав ладони между коленями. — Пожалуйста.
* * *
Шел второй день испытания. Тень от столба скользила по песку, задевая камни, выложенные кругом. На фоне раскаленного неба темнела фигура, раскинувшая руки в стороны. Стоя на одной ноге, Флой то замирал неподвижно, похожий на гигантскую птицу, то начинал покачиваться от усталости. Его серое лицо в тени капюшона блестело от пота. Кисти рук, открытые солнцу, обгорели. Заметив это, Асаф окутала обнаженную кожу тонкой защитной пленкой из воздуха. Хотелось хоть как-то облегчить страдания мужа.
Люди привыкли к мужчине на столбе и почти не обращали на него внимания, занятые повседневными заботами. Асаф терпеливо сидела на стуле под саксаулом. Мимо нее то и дело проходили женщины с ведрами, бегали ребятишки и во время своих игр нечаянно сдвигали камни вокруг столба. Асаф возвращала те на место. Каждый шаг был пыткой. Каждый наклон — подвигом. К концу беременности ее ноги превратились в колонны, руки распухли. Она нажимала на кожу, и ее палец оставлял на ней глубокую лунку, которая не спешила разглаживаться.
— Отеки, — вздыхала Тэлли и давала ей снадобья, которые не помогали.
Асаф и подумать не могла, что привести в мир новую жизнь так тяжело.
